Пытаясь убедить себя в правильности своего решения, Джим спешно отвернулся и быстрым размашистым шагом направился вперед, пытаясь поскорее отделаться от навязчивого образа капитана. Но, даже, затворив за собой дверь кабинета, Бивер понял, что опять стал невольным свидетелем чужих страданий и опять он оставался хранителем чужой тайны.
Коменданта тюрьмы еще не было, но Джим должен был дождаться его, чтобы отдать отчеты на подпись. Тяжело вздохнув, и резко проведя по лицу ладонью, словно бы стирая с себя только что увиденное, Джим приблизился к столу и внимательно посмотрел на заполненный документ, с именами уже казненных преступников. Джим понимал, что он в состоянии вытащить из тюрьмы Эллингтона, всего лишь вписав имя, некого Джека Уилсона, в этот вчерашний список, с которым комендант уже сверился и проверки явно больше не будет — оставалось только отдать его на подпись начальнику тюрьмы, и дело закрыто. Он бы мог с легкостью вписать еще одного убитого бандита, а затем вывести заключенного из тюрьмы, ведь никто не обратил бы на это должного внимания, так как на самом деле, никому не было никакого дела до наводняющего тюрьму сброда. Джим был не намерен спасать жизнь чертового изверга, чтобы опять подставить Джастина под острый нож этих страстей, и он решил, что бездействие — лучший выход, хоть в нем и зародилось какое-то смутное волнение после этого разговора.
На самом деле, в понимании Джима, Александр Эллингтон заслуживал смерти. Он всегда был на редкость бездушным, изворотливым и хитрым подонком, и Джим отказывался верить в то, что этот человек мог измениться, но пять минут разговора с ним, перетасовывали и перевернули все его мысли до полного помрачения смысла. Он уже никогда не сможет забыть вид раздавленного горем Джастина, который, узнав о внезапной смерти своего бывшего мучителя, вопреки всем мыслимым законам природы — едва не умер от нервного истощения и тоски. Словно бы он потерял нечто крайне дорогое, без чего он оказался нежизнеспособным. В голове Джима запечатлен страдальческий крик исхудавшего создания, зашедшегося в горьких слезах, безвольно готового кинуться под пули, или с первого же обрыва, потому что смысл его жизни — покинул его. Все эти печальные и ужасные, низменные и трагические события глубоко взволновали Джима. Он не мог понять, почему Джастин страдал из-за Александра Эллингтона по собственной воле, отдаваясь в путы этой тоски. Он никогда не сможет узнать, каково было влияние этих двух людей друг на друга, и какие мысли и чувства Эллингтон возбуждал в Джастине и наоборот. Джиму суждено было, до конца времен, гадать, почему эти двое, столь разных мужчин, объединившись, шли навстречу любой мрачной опасности, отчего дух раздора, вражды и воинственности между ними, сменился на такую чувственность, страсть и привязанность. Почему, теперь, каждый из них, умирал поодиночке, в своих отдельных мирах, без сил, окутанный горечью и тоской.
Джим, еще раз глянул на столбики имен казненных, со вздохом думая, что этот вчерашний отчет — путевка в будущее для Эллингтона, но, возможно, большой шаг в прошлое для Джастина Калверли. Узнать это можно было только одним способом — подарить капитану жизнь. Джим не мог взваливать на себя подобную ответственность и распоряжаться чужой судьбой, пускай даже и во благо Джастина. Покрутив в руках ручку, он, так и не решился ничего написать, и отошел от стола, сев на стул, в ожидании коменданта, решив, что Джастину легче дважды смириться со смертью Эллингтона, чем пережить его неожиданное воскрешение из мертвых, во второй раз.
Эпилог
Под бременем всякой утраты,
Под тяжестью вечной вины
Мне видятся южные штаты —
Еще до гражданской войны.
Люблю нерушимость порядка,
Чепцы и шкатулки старух,
Молитвенник, пахнущий сладко,
Вечерние чтения вслух.
Мне нравятся эти южанки,
Кумиры друзей и врагов,
Пожизненные каторжанки
Старинных своих очагов.
Мне ведома эта повадка —
Терпение, честь, прямота, —
И эта ехидная складка
Решительно сжатого рта.
Я тоже из этой породы,
Мне дороги утварь и снедь,
Я тоже не знаю свободы,
Помимо свободы терпеть.
И буду стареть понемногу,
И может быть, скоро пойму,
Что только в покорности Богу
И кроется вызов ему.
(Быков Д. Л.)
27 июня 1866
«Я хочу, чтобы у тебя было место, куда ты смог бы вернуться, когда это все закончится». — Так сказал ему когда-то Алекс, еще в те, мрачные серые дни, озаренные всполохами минувшей войны, когда он, решился пойти против своей страны и отречься от своего долга, прилагая максимум усилий, чтобы отвести вражеский взгляд от Техаса. Александр делал все, что было в его силах, и даже больше, чтобы сберечь, тот мирный уголок в родных краях Джастина, тот, который он никогда не видел, то укромное место, куда бы Джастин захотел забрать его с собой, чтобы скрыть от посторонних глаз и навсегда оградить от боли.
