Работа вместе с М. С. Кедровым и под его руководством, хотя и непродолжительная по времени, явилась для меня большой школой.
Часто наши беседы с Михаилом Сергеевичем в его вагоне на запасных путях Вологодской станции, в котором он жил со своим маленьким сыном, простирались далеко за полночь. Эти беседы приносили мне громадную пользу, помогая ясно понять политику Советской власти и партии.
Чтобы не возвращаться к этому, скажу, что наши беседы и встречи продолжались и в Москве, на квартире Кедрова (на Солянке), где он жил уже с Ревеккой Акибовной Пластининой и ее сыном Володей от первого мужа. Оба они, а иногда с участием бывшего председателя Архангельского губисполкома Степана Попова с большим вниманием знакомились с составленным мной тогда описанием боевых действий 6-й армии на Севере, внося много ценных поправок.
— А ну, мамка, сделай нам с Александром Александровичем чайку, — обычно говорил Михаил Сергеевич, встречая меня.
В ответ «мамка» — Ревекка Акибовна, смеясь, ставила электрический чайник на стол и вынимала из буфета коробку с фруктовым мармеладом, который Кедров очень любил.
Как в Бресте Михаил Николаевич Покровский, так на Севере Михаил Сергеевич Кедров и Михаил Кузьмич Ветошкин были моими партийными просветителями. По их собственным моральным качествам я рисовал себе впервые тип настоящего коммуниста, особенно яркий в лице Кедрова. Из ночных бесед с ним я узнал его ближе, я был ближайшим свидетелем тех душевных усилий, с какими он принял решение о расстреле командира 1-го Советского полка Иванова, перешедшего на сторону интервентов.
Своей внешностью — худощавый брюнет с несколько мрачным и недоверчивым выражением лица — Михаил Сергеевич мог производить вначале и неприятное впечатление. Но по характеру он был чрезвычайно прямым и откровенным человеком и хорошим, верным товарищем.
Как мне было приятно получить от него к Новому, 1928 году его брошюру «За Советский Север» с автографом: «А. А. Самойло — на память о далеких хороших временах, о победах над белым врагом, в знак искренней дружбы! М. Кедров. 1. 1. 1928 г.».[88]
В день десятилетнего юбилея Красной Армии — 23 февраля 1928 года — я получил глубоко тронувшее меня приветствие Президиума торжественного заседания, посланное мне от имени трудящихся Архангельской губернии в лице губисполкома, губкома ВКП(б), губпрофсовета, Архангельского городского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов и воинских частей.
Ровно через два года, в годовщину освобождения Севepa от белогвардейских войск, мне был послан Архангельским горсоветом пригласительный билет на объединенное торжественное юбилейное заседание советских, партийных и профессиональных организаций.
Я сговорился с Кедровым и Пластининой, и мы вместе выехали в Архангельск на празднество, посетили места, особо памятные нам по боевой работе б-й армии-побывали снова там, где смертью героев пали Павлин Виноградов, Зенькович, Куликов и многие другие; отдали им воинские почести.
В мою задачу не входит развертывать здесь перед читателем всю боевую историю героической 6-й армии, как она по справедливости была названа в приказе Реввоенсовета СССР после ликвидации фронта в 1920 году. Я считаю своим долгом остановиться на некоторых малоизвестных эпизодах борьбы на Северном фронте, почему-то считавшемся второстепенным среди фронтов гражданской войны.
Борьба 6-й армии на Севере — во многих отношениях исключительное явление войны. И по суровости природных условий и по характеру противника, каким были прибывшие в Архангельск западные интервенты, победители первоклассной германской армии, этот участок борьбы заслуживает пристального изучения.
Наиболее ответственным периодом борьбы был август — первый месяц после десанта. Наши молодые отряды, голодные и плохо одетые, неделями стояли бессменно, без резервов, на позициях под Обозерской, в лесу, в болотах, под дождем. Немало стойкости надо было проявить на таких позициях. Местность эта в военном отношении хорошо характеризуется судьбой 500 американцев, попавших в эти болота и оказавшихся не в состоянии из них выбраться, погибших в них при попытке обойти правый фланг наших позиций. Ни один человек не спасся, чтобы поведать, как произошла трагедия, постигшая американских захватчиков: была ли она несчастливой для них случайностью или, как ходили слухи, актом самопожертвования нового Сусанина.
Более оживленный характер носила борьба на Северной Двине, где упорные оборонительные бои перемежались то с наступлениями, то с отходами.
На Ваге наши отряды сдерживали противника, прорвавшегося наиболее глубоко к югу на кратчайшем и удобнейшем направлении к Вологде, проявляя дисциплинированность и доблесть, изумительные в молодых, необстрелянных войсках.
Велась упорная борьба на Пинеге и на Печоре, по которым северные интервенты и белогвардейцы пытались установить связь с Восточным фронтом.
