Со смертью любимых не кончаются наши обязанности перед ними. И первейшая из них: забыть о себе и думать о них. Думать об их пути к совершенству и освобождению. Думать и помнить, что если мы плачем и стонем, мы взваливаем на их новую, хрупкую ещ„ форму невыносимую тяжесть, под которой они сгибаются и могут даже погибнуть. Мы же склонны приписывать к числу своих добродетелей усердное их оплакивание. Тогда как истинная любовь, им помогающая, это мужество, творческая сила сердца, живущего в двух мирах. Трудясь над самообладанием, над самодисциплиной, мы помогаем не только живым, но и тем, кого зов„м м„ртвыми и кто на самом деле гораздо более живой, нежели мы, заключ„нные в наши плотные и грубые телесные покровы.
Кончив говорить. Флорентиец притянул к себе Сандру и Генри и, ласково кивнув остальным, пош„л с обоими юношами в парк отпиливать отжившие ветви деревьев, В мучительном раздумье Сандра спросил своего великого друга:
– Я вполне понял свои ошибки. Мне уже кажется невозможным, чтобы я мог ещ„ раз оказаться слабее женщины. Но неужели своими слезами и тоской я мешал пастору в его новой жизни? Мешал самому любимому другу, которому столь многим обязан?
– Если бы человек, духовно развитый и чистый, мог жить лишь в мире одной земли, как это делают люди, живущие только интересами тела и земных благ, то ты не тревожил бы друга никакими своими проявлениями. Но так как у вас с пастором была духовная связь, связь, жившая в двух мирах, – он ун„с ей с собой, уходя с земли. И всякое нарушение гармонии в тебе, причиной которого была скорбь о н„м, жалило его или обдавало потоками скорбных твоих мыслей. Стремись всеми силами выработать полное самообладание, чтобы я мог оставить тебя на попечение едущего сюда Ананды.
– Ананды! – одновременно вскрикнули оба юноши. Но крик Генри был таким скорбным, что Сандра в изумлении даже выронил пилу из рук.
– Разве ты, Генри, не мечтаешь день и ночь о новой встрече с Анандой? А ты, Сандра, ты напоминаешь жену Лота, превратившуюся в соляной столб. Бери пилу, тщательнее осматривай ветви и приведи в порядок все свои импульсы. Пойд„м, друг Генри, к тому высокому старому дубу. Для нас обоих хватит работы, чтобы помочь дереву обрести новую молодую жизнь, сбросив старые лохмотья.
Приступив к работе и делая вид, что вовсе не замечает, как Генри старается незаметно смахнуть одну за другой непрошеные сл„зы, Флорентиец ласково говорил юноше:
– Приезд Ананды не должен смущать тебя тем, что ты ещ„ не готов к встрече. Ананда ведь не только частица божественной мудрости, сошедшей на землю в человеческом теле. Это и часть божественной доброты, воплотившейся, чтобы развязать тугие узлы, затянутые человеческой любовью. В девяноста девяти случаях из ста то, что люди называют любовью, на самом деле лишь предрассудки и суеверия либо себялюбивые мечты.
Ананда в каждом сво„м общении с человеком вскрывает неожиданные для него самого сюрпризы его страстей. Человек думает, что проходит пут„м верности и милосердия, ищет освобождения и приносит людям помощь своей верностью. А на самом же деле встреченные им не только не отдыхают в его атмосфере: от его верности страдает вс„ земное, что к нему близко. Кому нужна подобная верность? Путь к Учителю, как ко всякому высшему сознанию, лежит через любовное единение с людьми. И та верность, когда человек дал умереть в разлуке существу, которое в н„м нуждалось и звало его, только потому, что он ждал, чтобы у него, наконец, что-то созрело внутри, не да„т выполнить ту задачу, которую целое кольцо невидимых помощников ждало случая на него возложить. И получается, что готовое в духовном мире дело не может стать земным действием. И запись в Белой книге человека, в книге его Вечной Жизни гласит: «может» не значит «будет».
В твоей книге, Генри, есть разные страницы. Есть страницы подвига и самоотверженности, есть страницы любви, есть и такие белые страницы, где жив„т запись: «может» не значит «будет». Но страниц радости в ней нет, как не было е„ у тебя в данном тво„м воплощении до сих пор. А между тем сейчас ты приш„л на землю учиться радости, и для этого счастливого урока тебе давались тысячи предлогов и случаев. Мать твоя, смиренная избранница, полное чести, силы и чистоты существо, с детства окружала тебя радостью и любовью. А ты отвечал ей всю жизнь требовательностью, унынием и эгоизмом. Только теперь, после всего страшного и тяж„лого, во что ты окунулся в Константинополе, когда сам воочию столкнулся с т„мной силой, ты понял ужас и величие пути человека на земле, и сердце тво„, извергая струи крови, открылось для матери, открылось во всю ширь. Ты по-новому увидел мир и себя в н„м.
– Только потому, – перебил Генри, – что великая сострадающая любовь Флорентийца раскрыла мне глаза и помогла увидеть жизнь поиному.
