– Не будем говорить о причинах. Все люди, без исключения, переживают свои моменты перерождения. И каждому жизнь пода„т его цветок жизни и смерти. Человек бер„т его, вдыхает аромат жизни и отворачивается от смрада и гноя уже отживших в н„м частиц. А бывает это – у каждого по-своему, по-особому, ибо у каждого свой индивидуальный, неповторимый путь. Послезавтра сюда приедет твоя мать. Е„ привез„т Дория, а капитан Джемс всячески ей поможет.
– О Господи, только этого недоставало, чтобы капитан Джемс в вашем доме встретился с моей матерью! – простонал Генри.
– Что же так пугает тебя, если капитан увидит твою вс„ ещ„ обворожительно красивую мать?
– Я и сам не знаю, что в капитане меня и очаровывает, и отталкивает, и возмущает. Быть может, в этом повинно одно воспоминание юности. Однажды я прин„с газету с объявлениями, выходящую раз в месяц, завернув в не„ цветы, которые мама велела мне купить. Со свойственной маме аккуратностью она вынула цветы и стала расправлять газету. На первой странице большими буквами было напечатано объявление, что лорд Самуэль Ретедли, барон Оберсвоуд извещает жену своего сына Ричарда Ретедли об оставленном на е„ имя крупном капитале. Что если в течение двух лет жена не явится в банк за капиталом, он будет отдан на сохранение е„ брату до самой его смерти. Я не помню ничего больше, но мама упала в обморок, единственный раз в жизни, и с большим трудом, после двух недель болезни, вернулась к обычной жизни. Когда я услышал фамилию Ретедли в Константинополе, – точно змея меня укусила. Но потом, сопоставив высокое общественное положение капитана и бедность, в какой мы жили, я успокоился насч„т существования каких-либо отношений между Цецилией Оберсвоуд и лордами Англии. Случайных совпадений в фамилиях немало бродит по свету. Но сейчас я так сильно дорожу спокойствием матери, что хотел бы избежать для не„ всяких волнений.
– Видишь ли. Генри, любовь к матери, которая сейчас в тебе проснулась, не должна принимать уродливые формы. А всякая форма любви, в которой есть страх, непременно будет безобразной. Что значит е„ обморок, какие воспоминания пробудила в ней твоя газета, что прочла она между строк объявления – если она тебе сама не сказала, это не должно тебя касаться. И твоя истинная любовь, тво„ истинное уважение к ней могут выразиться только в тво„м почтительном молчании по поводу каких-то неведомых тебе страниц е„ жизни. Если ты на деле любишь мать, то твой единственный жизненный урок, твоя единственная помощь ей,– это полное спокойствие и вера в высокую честь матери. Жди е„ приезда сюда, как величайшую для вас обоих радость.
Жди, не растрачивая время на истерические выпады, а действуй так, как будто бы возле тебя стоит тень твоего самого любимого друга и Учителя Ананды.
– Как и чем мне выразить вам, не лорд Бенедикт, а величайший и милосерднейший друг Флорентиец, что только подле вас я мог уяснить себе до конца все свои ошибки. И этого мало. Быть может, я и смог бы их себе уяснить. Но только в атмосфере вашей любви я наш„л в себе смирение и любовь, чтобы мирно и спокойно начала расти во мне сила уверенности в победе над ними. От вас ль„тся такая доброта и мужество, такое чистое сострадание, в котором нет осуждения, – бросился на колени Генри, приникая к руке Флорентийца.
– Встань, Генри, перестань думать о моих достоинствах, а вноси в труд своего дня то, что в мо„м живом примере тебя увлекает и убеждает. Я сказал тебе только, что сюда приедет твоя мать. Приедет ли с ней капитан и в качестве кого он сюда приедет, о том ты узнаешь сам. Если ты внимательно читал мо„ письмо, то помнишь, что в н„м я говорил тебе, что надо беречь мать, так как в ней залог твоих материальных благ, которыми ты так дорожишь. Ты неверно понял меня, но в ближайшем будущем пойм„шь. Иди сейчас к Алисе и продолжай свои занятия с обеими ученицами. Налегай теперь на естественные науки, помня, что физика будет очень нужна Наль. Иди, забудь о своих делах и думай о предстоящем труде, считая его самым важным в эту минуту.
Генри направился к дому, стараясь унять в себе взбудораженное море вопросов, но завидя издали Алису, сразу почувствовал стыд за собственное раздражение под тихим и глубоким взглядом девушки, точно прочитавшей его внутренний разлад…
Мирная деревенская жизнь, которой жил Тендль, сразу оборвалась для него, как только они въехали в Лондон. Простившись с Тендлем, капитан дов„з Дорию до дома Генри и, нерешительно стоя перед нею, спросил:
– Если бы я заш„л к миссис Оберсвоуд вместе с вами, это было бы очень некстати?
– Я думаю, лорд Ретедли, что это могло бы испугать е„. Разрешите мне е„ подготовить. Если вы оставите ваш адрес, я извещу вас о ходе событий, а также когда и как нам встретиться.
Несмотря на очень решительный тон Дории, капитану, очевидно, было очень трудно поверить в е„ правоту. На лице его мелькало то недоверие, то недовольство своею нерешительностью.
