Послушно, но с большим трудом Мартин старался исполнить приказание. Пламя разгоралось туго, вспыхивало и опять угасало. Наконец Сенжер оросил в огонь какую-то коробочку, раздался треск, от которого перепуганный Мартин бросился бежать. Он напрягал все силы, чтобы выбраться из окна, в которое так легко влез. И вс„ же никак не мог перебросить наружу тела. Он завизжал от ужаса и стал молить о помощи.
– Ступай, я сказал. Надень свои грязные туфли и уходи. Язвы на тво„м теле, что уже кровоточат, не мо„ тебе наказание, а результат ядов, что ты по своей невежественности носил на себе слишком долго. Твои сообщники сделали из тебя живой ходячий шкаф, в котором хранили свои сокровища. А ты, по глупости, погубил свой организм, и теперь спасения тебе нет.
Перепуганный, обессиленный и до последней степени расстроенный, Мартин выбрался из окна, с трудом пролез в проделанное им отверстие в заборе и шатаясь, как пьяный, потащился прочь. Странные, давно забытые мысли бродили в мозгу Мартина. Ни с того ни с сего он стал вдруг вспоминать сво„ детство, мать, как она его любила и ласкала и как он, подзуживаемый угрюмым соседом, старался ей дерзить и отвечать грубостью на е„ ласки и заботу.
Мартин не понимал, почему сосед радовался, когда он расстраивал свою мать. Но вкусные пирожки и конфеты, которыми его одаривали за каждую ссору с матерью, побуждали его искать вс„ новые предлоги для этого. Почему именно сейчас думал Мартин о сво„м одиночестве, о том, что во вс„м мире нет сердца, которое бы его любило, он и сам не знал. Всю свою жизнь он издевался над любовью. Никогда и не вспоминал, что у него где-то есть сын, а сейчас он дорого бы дал, чтобы иметь возможность назвать какое-то живое существо сыном.
Вс„ путалось в голове у несчастного. Он еле соображал, как найти дорогу в отвратительную харчевню, где несколько часов назад он оставил сво„ платье и весело кривлялся и кощунствовал, переодеваясь в рясу. Теперь хохот пьяных матросов, преграждавших ему дорогу и спрашивавших, где он так нализался средь бела дня, докучал ему и отравлял и без того тяж„лый путь. Еле живой добрался Мартин до своей гостиницы, мечтая о тишине, одиночестве и постели. Больше всего он боялся сейчас встречи с Бондой или Дженни с е„ острыми глазами. Он даже не понимал хорошенько, почему он их так боится. Но мечтал об одном – как бы проскользнуть незамеченным.
Благополучно добравшись до своей комнаты, он решил, что Бонда с приятелями ещ„ не вернулся, бросился к вину, всегда ожидавшему его на столе, и повалился на постель с единственной мечтой: заснуть покрепче и ни о ч„м не думать. Мартину и в голову не приходило, что Бонда сидит в своих комнатах один, всеми брошенный, не имея сил выговорить ни слова. А Дженни с Армандо и Анри, изнур„нные, огорошенные и ещ„ более озлобленные, сидят у себя в ожидании обеда и каких-либо известий именно от Мартина.
Единственной мыслью Дженни в конце е„ первого дня супружеской жизни была мысль о мести изменившей ей матери и окончательно теперь ненавидимой ею сестре.
Больше ни о ч„м не думала Дженни. Только бы уничтожить силу лорда Бенедикта, не позволявшую ей добраться до Алисы.
Что же касается того милосердного, кому она сама призналась, что ненавидеть его не может, – о н„м она сейчас напрочь забыла.
Она унесла с собой из конторы ужасающий страх перед грозным лордом Бенедиктом и не менее жгучую к нему ненависть.
ГЛАВА 17 МАТЬ И ДОЧЬ. ДЖЕМС И АНАНДА. АНАНДА И ПАСТОРША. ЖИЗНЕННЫЕ ПЛАНЫ НИКОЛАЯ И ДОРИИ На следующий день жизнь в доме лорда Бенедикта пошла обычным чередом, если не считать тяж„лой болезни пасторши, за которой ухаживали Алиса с Дорией и которую лечил Ананда под руководством своего дяди князя Сенжера. Леди Катарина никого не узнавала, и в е„ расстроенном мозгу вс„ время мелькала тень пастора, побеждавшего в борьбе Браццано, о ч„м пасторша говорила в бреду.
Лорд Бенедикт заш„л к Алисе, нежно обнял е„, потряс„нную сценами в судебной конторе, и объяснил, что бред е„ матери отнюдь не отражает истины. И что через несколько дней мать е„ будет здорова.
– Тебе же, Алиса, надо очень и очень подумать обо вс„м, что за последнее время тебе пришлось пережить, увидеть и наблюдать. Ты знаешь свой великий урок, знаешь, что предназначено тебе выполнить в это воплощение. Но я тебе уже говорил, что «может» не значит «будет». Только бесстрашные сердца могут выполнить предназначенное. Бестрепетность ученика, его бесстрашие – это только его верность Учителю. Если всей своей верностью он ид„т за Учителем, он не спрашивает объяснений, он ид„т так, как видит и вед„т его Учитель.
