– О лорд Бенедикт! Кто мог бы подать помощь людям с таким тактом и добротой, как это делаете вы? Этот вечер, который из печального превращается вами в радостный, он станет для нас ещ„ и священным, так как будет началом нашей новой трудовой жизни, о которой мы с мужем неотступно думаем.
Через некоторое время провожавшие молодых приехали в гостеприимный особняк лорда Бенедикта, и в его кабинете, за чаем, обсуждали план больницы и яслей.
В этом обсуждении принимали участие все обитатели дома, и нередко взрывы смеха приветствовали чьи-либо предложения. И чаще всех попадал впросак бедняжка Сандра.
ГЛАВА 19 ЖИЗНЬ ДЖЕННИ И Е‚ ПОПЫТКИ УВИДЕТЬСЯ С МАТЕРЬЮ И СЕСТРОЙ Вернувшись домой после ужасных часов, провед„нных в адвокатской конторе, сраженная, разбитая, осознавшая, что е„ планы овладеть матерью и сестрой разрушились, Дженни была совершенно больна. Два дня она пролежала в постели, почти не открывая глаз. Она еле отвечала тоже не совсем здоровому мужу и изнывала от тоски, бешеной злобы и недоумения. Завлекательные картины богатства, блеска и величия, которыми соблазняли е„ мать, Армандо и Бонда, – во что они вылились в самом начале новой жизни!
Слова сэра Уоми, которых она никак не могла понять, е„ расстраивали. Снисхождение лорда Бенедикта она переживала как самое большое унижение и ненавидела его, мать, Алису – все они вызывали в ней такую жажду мести, что Дженни чувствовала, как в е„ крови кипит яд. Впервые в жизни она не могла вылить наружу сво„ бешенство. Ни швырять чем-то, ни кричать у не„ не было сил. Точно отравленная, Дженни молчала и думала вс„ об одном и том же: как отомстить, как обрести власть над лордом Бенедиктом и его друзьями.
Совершенно разбитая, Дженни вс„ же думала только о борьбе. Она упорно стремилась отыскать союзника в лагере противника. Ей думалось, что простодушный сэр Уоми, показавшийся ей человеком очень добрым и недальновидным, как раз подойд„т для этой цели. Она мечтала заручиться его помощью, прикинувшись раскаивающейся грешницей, жаждущей помириться с матерью и сестрой. А последних Дженни так привыкла видеть у себя в повиновении, что не сомневалась в победе над ними с помощью ласковых писем.
«Удалось бы только увидеться с ними, – думала Дженни. – Я заставлю этого синеглазого простака помочь мне добиться свидания».
На третий день е„ решение действовать созрело. Она, к удивлению мужа, поднялась с постели, стала пить шоколад и даже спросила о Бонде и Мартине.
– Бонда вс„ ещ„ говорит ш„потом и согнулся, как древний старик, без надежды выпрямиться. Он мог бы, конечно, поправиться, но этот идиот Мартин к тому, что ничего не смог сделать, ещ„ и потерял все лекарства, что носил на себе. И Бонда, не взявший запаса, обреч„н ждать, пока само время его не вылечит. А Мартин, очевидно, сош„л с ума. Он вызвал вчера вечером к себе Бонду и Анри и исповедался перед ними в своих грехах, – ядовито хохотал Армандо. – Что произошло в кабинете лорда Бенедикта, куда ему удалось проникнуть, никто не знает. Но на вс„м теле Мартина какие-то кровоточащие раны и язвы, должно быть его там пытали.
Дженни вздрогнула и с ужасом посмотрела на мужа. К е„ ненависти добавился ещ„ и страх физических страданий. Увидев ужас на лице жены, Армандо криво усмехнулся и продолжал:
– Когда Бонда уш„л, проклиная Мартина, что тот не прин„с ему какой-то вещи, столь нужной Браццано, Мартин заклинал Анри убежать от нас. Он объяснил, что его раны вовсе не результат ударов пл„тки лорда Бенедикта, а тех лекарств, что Бонда заставлял его носить на себе в большом количестве; они-то и разъели его организм. Анри вызвал врача, тот объявил, что болезнь Мартина неизлечима и что смерть его близка.
Ужас Дженни усилился до последней степени. Мартина она терпеть не могла и нисколько его не жалела. А просто видела в его преждевременной смерти невероятную силу врага.
– Бонда говорит, что нам надо уезжать. Хотя встреча с Браццано, когда явимся без Алисы, ничего хорошего нам не сулит.
– Что ты хочешь этим сказать? Разве вы на службе у Браццано? Кто этот Браццано?
– Я думал, ты догадливее, Дженни. Проще всего тебе обратиться за разъяснениями к собственной матушке. У не„ получишь исчерпывающие сведения. Уж она-то тебе вс„ объяснит, – саркастически улыбнулся Армандо.
– Чепуха какая-то! При ч„м тут мама, никогда не уезжавшая из Лондона дальше морских купаний, – и Браццано, живущий в Константинополе?
– Мама-то твоя итальянка. Она вышла замуж за твоего отца в Италии. А там у не„ мог быть романчик с Браццано, с неудачным концом.
– Знаешь что, не меряй всех на свой аршин. Мама, конечно, вспыльчива, но в е„ честности перед отцом я не сомневаюсь. Если бы ты знал отца, ты понял бы, что бесчестное существо не могло бы жить рядом с ним. Хохот Армандо стал ещ„ громче и наглее. – А ты-то, ж„нушка, очень честна? Я мог бы, конечно, нарушить запрет Браццано и кое-что рассказать тебе. Но мне жаль лишать тебя приятного сюрприза, а себя – удовольствия наблюдать при этом за твоей физиономией.
