Повесть петербургского прозаика Ильи Дроканова рассказывает о судьбе русского морского офицера из аристократического рода Андрея Деливрона, накануне войны с Японией оказавшегося в этой стране в качестве военного разведчика. Пребывая почти на положении пленника, он успешно выполнил задание, встретил прекрасную девушку Коико, но пережил личную трагедию. В дальнейшем жизнь уготовила ему годы странствий и новые суровые испытания, в которых он действовал по обстоятельствам, как боевой офицер в стане врага, и при этом никогда не изменял своей Родине – России.
Сайт издательства www.veche.ru
Служебный кабинет в здании на Петровке оставался тем же унылым помещением, что и пять, и десять лет назад. С блеклыми зеленоватыми стенами, письменным столом с дерматиновым верхом, старыми стенными шкафами и портретами Ленина и Сталина, смотревшими на улицу сквозь окна напротив. Но что-то в кабинете незримо изменилось, вероятнее всего, царивший в нем дух. Хозяин помещения Эммануил Александрович Третьяк, сотрудник Генеральной прокуратуры СССР, был в душе доволен тем, что более года назад попал в состав Центральной комиссии по реабилитации. Работать приходилось много, но работа приносила удовлетворение. С той же скрупулезностью, с какой в былые годы готовил обвинительные документы, теперь он трудился над оправданием невинно осужденных людей. Вдумчивость и добросовестность по праву считалось стилем, присущим Третьяку. Стопка дел реабилитированных лиц потихоньку росла.
Утром он принял к рассмотрению дело осужденного в 37-м году Бориса Леонидовича Тагеева, писателя и журналиста. Отодвинув допитый стакан чаю, аккуратно переворачивал страницу за страницей и знакомился с личностью, чья трагическая биография оказалась весьма насыщенной и запутанной. Вот, пожалуйста, – родился в семье юриста, значит, мог бы сам стать правоведом, коллегой. Тогда, глядишь, все и обернулось бы по-другому. Тем не менее молодой человек добровольно поступил на военную службу, получил офицерский чин. Призванный из запаса поручиком кавалерии, участвовал в Русско-японской войне, попал в плен и целый год томился в японском лагере для военнопленных со смешным названием Мацуяма. После освобождения судьба ненадолго занесла бывшего офицера в Петербург, где он закружился в революционных вихрях, но спохватился и решил унести ноги от надвигавшихся расправ над участниками событий 1905 года. Вновь оказался в Японии.
«Эк тебя кидало, – переводя взгляд на окно, подумал Третьяк. – Жену вот чужую увел в Японии от законного мужа, русского капитана 1-го ранга. Как будто не ведал, что один нехороший поступок тащит за собой другой. Потому и пошла твоя жизнь как-то кособоко».
А строки текста не отпускали и вели дальше. Из Нагасаки Тагеев английским пароходом отправился в Гонконг, потом забрался во Францию и дальше в Швейцарию, в Германию. Был журналистом, коммивояжером, еще черт-те кем. Авантюризм на каждом шагу. Жена не выдержала тягот и сбежала от несерьезного мужа в Россию. А какая нормальная женщина столь суетную жизнь выдержит? С началом Мировой войны Тагеев поступил военным обозревателем в лондонскую газету «Дейли экспресс» и был зачислен в батальон журналистов Британского волонтерского корпуса. Ему присвоили звание подполковника и назначили командовать журналистами, среди которых было немало известных людей, в том числе автор Шерлока Холмса писатель сэр Артур Конан Дойл.
Зря, однако, ты получил чин подполковника английской армии, зацепился за прочитанный факт Третьяк. Потом тебе припомнят этот кульбит судьбы. Не знал, должно быть, журналист, что когда-то давно, после присвоения чина генералиссимуса, полководец Суворов сказал близким: «Велик чин, да он меня придавит!»
Но что произошло после войны?
Когда в Европе умолкли пушки, Борис Леонидович оказался в Америке, издавал книги на английском языке. Завел массу связей, которые в итоге привели его в Советский Союз. Работал в редакциях журнала «Огонек», газеты «Гудок», «Рабочей газеты». В 20–30-е годы написал несколько книг, изданных хорошими тиражами и принесших автору немалые средства.
Следующий факт биографии писателя оказался печальным: 19 октября 1937 года он был арестован в Москве.
В чем обвиняли? Сейчас поищем… Документов в деле оставалось много: смотреть не пересмотреть, а рабочий день как обычно незаметно подходил к концу. Третьяк заглянул в последние страницы. Так и есть: обвинен как японский, английский, американский, французский и итальянский шпион. Все, что сам о себе сообщил следователю, стало статьями обвинения. Много наговорил на допросах, будто хотел выговориться. И о других тоже не стал молчать. Вот, пожалуйста, цитата: «Японским шпионом стал и русский лейтенант флота Деливрон, который до войны закончил университет в Токио. В 1906 году он жил в Японии, ходил в японской национальной одежде и следил за русскими».
При этом в протоколах допросов не приводится никаких доказательств.
Приговор – высшая мера наказания. Приведен в исполнение 4 января 1938 года. Всего два с половиной месяца провел Тагеев в заключении. За такое короткое время, прикинул Третьяк, подходя к окну, он свою бурную биографию мог изложить только скороговоркой, и то не с начала.
Суета людей и машин на шумной столичной улице не отвлекла прокурорского работника от мыслей о прочитанном деле. Все надо пересматривать, решил он, там кругом нарушения: и по ходу следствия, и при вынесении обвинительного заключения.
