– Собственно, так и поступили, – продолжил Тагеев. – Японцы арестовали всех офицеров-заговорщиков, Александра Сергеевича даже подвергли истязаниям. Иуду-Купчинского поощрили освобождением из лагеря. Но уйти на свободу он еще долго не мог: его чуть не до смерти избили за шпионство наши офицеры.
– Поделом предателю, – сказал Андрей и предложил выпить еще вина за освобождение из плена. В голове немного шумело, и он под настроение продекламировал хокку сначала на японском, потом сделал перевод:
Поручик сначала рассмеялся, но осекся и, внимательно посмотрев на собеседника, вдруг сказал:
– Шутить изволите? Умничаете?
– Полно вам, поручик! Я ведь безотносительно. Пришло на память по теме нашего заседания.
– Меня не оставляет желание спросить, как вы ухитрились выучить японский язык?
– Я же вам говорил, что почти два года обретаюсь на этих островах. За такое время медведя на велосипеде можно научить ездить…
– А вы постарались! Успели! – с какой-то издевкой сказал поручик.
Деливрон заметил, что под воздействием выпитого вина Тагеев становился мрачным и раздражительным. Ситуация ухудшалась, могла вспыхнуть ссора, но вовремя подбежал рикша, и офицеры вернулись в лагерь, где распростились безо всякого сожаления и пожеланий новых встреч.
Наступивший 1905 год не улучшил обстановку на фронте и продолжился военными неудачами России.
