Были ещё вопросы. Разочарование в нём, сильном человеке, обнаружившем свою слабость, проявилось и здесь, в этом небольшом зале Национального комитета. Он отвечал хриплым голосом, стараясь говорить короткими фразами. Что-то в горле давно мешало ему и отнимало силы.
В газетах появились статьи. Они отражали мнение левых, правых, центристов и ревизионистов. Автор одной из них утверждал, что у Рутенберга есть все необходимые достоинства, чтобы быть лидером. Он потерпел провал из-за того, что отказался быть диктатором. А это как раз то, что требуется сейчас. Почти во всех газетах говорилось, что надежды на него, сильного человека, не принадлежащего ни к какой партии, не оправдались. Стояние над партиями — это преимущество личности, руководящей в час кризиса, но без поддерживающей спины большой и сильной партии, он был вынужден уступить и покориться желанию партий. Рутенберг читал статьи и понял, что настало время уходить. Ему сказали о телеграмме Жаботинского своим людям. Верный многолетней дружбе с Рутенбергом, он призывал их воздержаться от бойкота Национального комитета и присоединиться к его руководству. Но Рутенберг уже принял решение и ранним августовским утром выехал в Хайфу. В ишуве распространились слухи, что он уволился со своей должности, но руководство торопилось их отрицать. Ицхак Бен-Цви собрал людей и после длительных переговоров, был избран главой руководства, которое назвали «сокращённым». Он пытался объяснить отсутствие президента тем, что он болен и это не позволяет ему активно участвовать в работе. Но газеты и его друзья в руководстве Национального комитета не слишком верили в его заявления о болезни. Они считали их дипломатической игрой.
В один из дней Ицхак с близкими друзьями отправился к нему в Хайфу. Рутенберг, услышав их голоса, с трудом поднялся с постели. Он был рад их приезду. Строительство его дома закончилось недавно и ему захотелось показать его друзьям. Дом располагался над северным склоном горы Кармель. Отсюда открывался прекрасный вид на море и зелёные горы Галилеи, город у подножья горы Кармель, залив, порт и его любимое детище — электростанцию. Пинхас вывел гостей на балкон. Было жарко, но ветерок с моря приятно охлаждал разгорячённые лица. Расположились на стоящих здесь креслах, и Рутенберг попросил хозяйку что-нибудь приготовить.
— Замечательный дом и вид отсюда великолепный, — сказал один из гостей.
— Спасибо, друг, — произнёс он. — Я вообще люблю этот город.
— Как ты себя чувствуешь, Пинхас? — спросил Бен-Цви.
— А ты не видишь? Я очень болен и слаб. Авраам вот нашёл мне помощницу. Его жена врач заходит иногда посмотреть и послушать меня. Впереди ничего хорошего я не жду.
— Я уверен, ты поправишься и вернёшься, — сказал Ицхак. — Нам очень не хватает тебя. Ты должен продолжать править, как президент. Пусть только в представительской роли. Ишув находится в трудном положении. Народ верит, что если ты стоишь во главе ишува, то он сможет выйти из кризиса.
— Хотелось бы и мне верить, что я выздоровлю. Но ничто не внушает мне оптимизма. В нынешнем моём состоянии я не могу справиться даже с самим собой.
Он бросил взгляд на прибывших из Иерусалима друзей. Они всё поняли, потому и отводили от него глаза. Да он и сам чувствовал, как сильно он изменился.
— Я очень благодарен, что вы меня навестили. Но не нужно убеждать меня вернуться.
— В последнее время в печати много призывов к президенту. Хотят, чтобы ты продолжил свою деятельность, верят в тебя. Многие утверждают, что раскол ишува может привести к его разрушению и гибели.
— Я это знаю. У меня в папках десятки писем от простых людей. Тем трудней мне было трезво оценить своё положение и принять решение. Несколько дней назад я нашёл в себе силы и написал письмо о своём увольнении.
В это время на балкон вышла хозяйка с подносом в руках и поставила его на столик.
— Пожалуйста, господа, пейте чай и угощайтесь, — сказала она.
— Спасибо, Ида, — произнёс Рутенберг. — Будь добра, принеси мне конверт с письмом. Он лежит на столе в кабинете. Я тебе его показывал.
Ида кивнула и через минуту вернулась с конвертом в руке.
— Вот, Ицхак, моё заявление, — сказал он, протягивая ему письмо. — Не нужно его сейчас открывать. Просто посидим и поговорим.
Вскоре Пинхасу стало трудно говорить, и его тело сковала усталость. Гости поняли, что пора уходить. Бен-Цви задержался на балконе, чтобы проститься с другом. Он ничего ему не сказал. Только обнял и крепко пожал ему руку.
Через несколько дней Бен-Цви зачитал членам руководства Национального комитета письмо Рутенберга. В тот же день оно было опубликовано в газетах страны. А на следующий день газеты поместили и ответ Национального комитета на его увольнение. Руководство выразило большое сожаление, что состояние здоровья не позволило Рутенбергу продолжить работу, и большую признательность за его деятельность.
