Потом они погрузились в две повозки и поехали на пристань. Ветер с Тирренского моря крепчал и гнал волны. Бухтя паровыми машинами, причалило судёнышко. Рутенберг тепло попрощался с «двоюродной сестрой», Горьким и Андреевым и поднялся на борт. С кормы он ещё долго смотрел на них, машущих ему вслед. И на островок, подаривший ему несколько месяцев покоя и красоты.
Вечером по пути из Неаполя в Геную корабль зашёл в Ольбию. На берег Сардинии
спустилось десятка полтора курортников и поднялось на борт несколько пассажиров. Рутенберг стоял на палубе и смотрел на суету причала и прислушивался к возгласам темпераментных и горячих итальянцев. Несколько часов до этого он читал купленную в Неаполе перед посадкой газету, чтобы улучшить свой итальянский. Теперь, когда стало жизненно неизбежным устроиться на работу, он сознавал необходимость владения языком. Тепло второй половины мая обещало жаркое лето, и он с удовольствием вдыхал напоенный морской влагой и прохладой воздух. Когда корабль отчалил, вышел из бухты и развернулся на север, он пошёл к своей скамье на носу корабля и убаюканный мерным плеском волн за бортом погрузился в блаженный умиротворяющий сон.
Часов в восемь его разбудил приветственный гудок проходящего мимо судна. Рутенберг поднялся со скамьи и прошёлся по палубе, чтобы размяться после сна. Захотелось есть. Он направился в ресторан и заказал лазанью, печенье и кофе. С аппетитом поел, расплатился с официантом и вышел на палубу. Море распростёрлось вокруг на все четыре стороны, и лишь смутные очертания по правому борту говорили о приближении земли. Через три часа поднимающаяся на зелёные холмы Генуя открылась всей своей широкой панорамой, и вскоре корабль, уверенно маневрируя, вошёл в порт и причалил к одному из многочисленных пристаней.
На пирсе пассажиров уже ждали выстроившиеся вдоль борта экипажи. Он взял из камеры хранения чемодан и саквояж и спустился по трапу. Город был недалеко от причала, и он решил пройтись пешком. Рутенберг ещё не знал, куда двигаться и ему следовало ещё засветло сориентироваться и найти дешёвое жильё.
Вскоре он увидел кафетерий со столиками на тротуаре и вспомнил, что с утра ничего не ел. Цены и меню его устроили, и он заказал овощной салат, пасту с пармезаном и капучино. Он готов был уже подняться и уйти, когда услышал русскую речь. За соседним столом присели двое, не прерывая беседу. Они говорили о какой-то статье в «Русской газете» и Рутенберг услышал имя её автора Льва Троцкого.
— Извините, товарищи, я невольно стал свидетелем вашей беседы, — произнёс он во время короткой паузы в разговоре.
— Смотри, Фёдор, наш соотечественник, — сказал один из них, с нескрываемым любопытством рассматривая Рутенберга. — Как ты здесь оказался? — спросил он, обратив внимание на вещи незнакомца.
— Сегодня приплыл из Неаполя, — сообщил Рутенберг. — Я рад нашей встрече. Мне крайне необходим ваш совет.
— Давайте вначале познакомимся, — резонно заметил молчавший до сих пор. — Меня зовут Фёдор Тихонович. А моего друга — Сергей Владимирович.
— Очень приятно. Василий Фёдорович, — улыбнулся Рутенберг и пожал протянутые ему руки. — Я подумал, что вы члены РСДРП.
— На филера ты не похож. Поэтому не буду играть в прятки. Да, мы социал-демократы, — подтвердил Сергей Владимирович. — А ты?
— Эсер.
— Между нашими идеологиями есть определённые различия. Но, я надеюсь, между нами их не будет, — скаламбурил Фёдор Тихонович. — Так чем мы можем тебе помочь?
— Я хотел бы узнать, как в Генуе арендуют квартиры и комнаты? Мне сегодня же нужно где-то устроиться на ночь.
Новые знакомые переглянулись, что-то прошептали друг другу и дружелюбно посмотрели на Рутенберга.
— Вот что мы решили, Василий Фёдорович. Сегодня ты переночуешь у нас. Мы тебе всё расскажем, и завтра ты начнёшь свои поиски.
Он подождал, когда они закончат свой обед, и не без интереса прочёл статью в газете. Троцкий призывал к сочетанию легально парламентской деятельности с подпольной революционной борьбой. Потом остановили экипаж и поехали к ним домой. Через минут двадцать они уже поднимались по лестнице доходного дома. Двухкомнатная квартира находилась на втором этаже. В маленькой прихожей с напольной вешалкой, к которой примыкали кухня и ванная, совмещённая с туалетом, были ещё две двери в отдельные комнаты.
— Располагайся, Василий Фёдорович, — сказал Сергей Владимирович, открыв дверь в одну из комнат.
— Мне как-то неудобно вас потеснять, — произнёс Рутенберг.
— Оставь буржуазные предрассудки. Братья по оружию должны помогать друг другу.
Эти слова сняли его сомнения, диктуемые разумной осторожностью. Он знал, что Европа кишит секретными сотрудниками царской охранки. Потому и сменил партийный псевдоним Мартын Иванович.
Новые знакомые рассказали ему, что являются членами боевой группы при Центральном комитете РСДРП, и вынуждены были эмигрировать после декабрьского восстания в Москве, когда их стала преследовать полиция и жандармерия. Несколько месяцев назад они приехали в Геную из Женевы и устроились грузчиками в порту.
