К счастью или к сожалению, но Григорису далеко до властности и влиятельности своего отца, а потому он не способен всего одним словом поднять на бой все семьдесят два легиона адских духов, бесов и прочей нечисти, а затем повести тех на захват мира. Увы, но авторитет даже среди демонов имеет немалое значение, пусть в основном он и завязан на силу, а потому ему пришлось самолично разбираться с командирами своего отца, ведь кто он по сути для всех? Один, пусть и наиболее вероятный, из претендентов на престол, а потому и договариваться или устранять его надо соответственно первым. Так что ничего удивительного в том, что Григорису сейчас подчиняется, да и как подчиняется, стоит только ему умереть или потерять влияние, как тут же все разбегутся, всего пяток легионов. Так что права на провал у него по сути и нет, впрочем, как и у многих других.
И сейчас главный претендент на престол Короля Похоти был, мягко говоря, зол. По немногим сообщениям, что он уже узнал, его войска и, главное, командиры один за другим подыхали, как толпа гиен, нарвавшихся на разъяренного льва. Демон не привык недооценивать своих врагов, а потому всегда, в том числе и сейчас, брал войска с запасом, но простой и надёжный план по получению власти ломался уже на первой стадии! Григорис понимал, что у демонолога, сумевшего тем или иным способом заточить его отца, могущественного Короля Похоти Асмодея, наверняка найдётся, чем удивить незваного гостя… Да хоть тем же заточённым в медведе Асмодеем, и, будь на то воля самого наследника престола, он скорее нашёл способ надёжно привязать того к себе, например, теми же обещаниями силы, власти, богатства и женщин. В общем, старая, как сам мир, но действующая до сих пор классика. Да и зачем придумывать что-то новое, если старое до сих пор работает? Но увы, Григорису чётко поставили задачу и срок её исполнения, а потому сильному, хоть и привыкшему действовать обходными путями демону ничего другого, кроме как идти на пролом, не осталось.
Но зачем, право слово, рисковать своей всё еще дорогой как память шкуркой, душой и свободой, если всегда можно пустить вперед себя войска? Те же бесы, одержимые, берсерки, духи и прочая мелочь только для того и существуют, чтобы их пускали на убой в первых рядах. По крайней мере, таково было искреннее убеждение Григориса, подтвержденное многовековой практикой постоянных войн. И ничего удивительного в этом нет, учитывая скорость пополнения «жильцов» Ада. Вот и сейчас, выслав часть войск (в лице всё той же пищащей и визжащей волны бесов) на убой, он выслушивал магический доклад о потерях в других своих легионах. И чем больше слушал, тем сильнее хмурился.
Вестей от половины легиона с заметным усилением в лице отряда боевых магов, отправленных к тому самому демонологу, не было. Нет, возможно, они ещё живы и бой просто затянулся, но что-то подсказывало Григорису, что увидит он их в лучшем случае в Аду, а своей интуиции он привык доверять. Ну что же, это хоть и неприятно, но объяснимо. Объявление о второй половине легиона, направленной на черноволосую мечницу, обрывалось на том моменте, что они начали её теснить и даже смогли серьёзно, по человеческим меркам, ранить. Ну что же, хотя бы один отряд выполнил свою задачу, правда, теперь они увязли в столкновении с порождениями Магано и надеяться на их помощь бессмысленно. Смерть безымянного Бугая была… Неприятным известием. Всё же он был идеальной пешкой в руках Григориса: сильной, выносливой, не блещущей интеллектом, простой, понятной и так легко управляемой марионеткой. Пожалуй, именно его смерть разозлила больше, нежели потеря почти пятой части своих сил. А вот смерть Пса и его легиона в столкновении с порождением безумия Хаоса была хоть и неприятным, но ожидаемым известием. Всё же недооценивать силы Хаоса глупо. Что происходило с последней половиной легиона, направленной на местного боевого мага, которых вроде бы ещё онмёджи кличут, увы, неизвестно. Ну, а с положением дел в своём легионе Григорис уже знаком: «Колесо войны набирает свой ход, перемалывая в своих жерновах всё больше и больше душ». Ну или, если говорить прямо, Мишка активно сопротивляется своему умерщвлению, пожирая души нападающих.
