— Правда? — Широко улыбнулся незваный гость. Вот только от его улыбки, даже у вечно спокойной и контролирующей себя Корделии появилось странное желание стукнуть по этой наглой роже чем-нибудь тяжелым. Появилось и тут же пропало. — Как это она его назвала… Кажется, «предатель»? Вааай! — Он хлопнул себя по лбу. — А я и совсем забыл, что она на него злится! Вот я недотёпа!
Корделия лишь фыркнула. Никто не верил в пантомиму Аримы.
— Бенио-кун, можно войти?! — Орёт Цучимикало, врываясь в комнату Адашино. И зачем, собственно, было спрашивать?
— Здравствуйте, Арима-сама… — Бенио удивленно смотрела на Главу. Всё же далеко не каждый день птица столь высокого полёта заявляется к тебе. — Вам что-то от меня нужно?
— Нужно, — Коварно ухмыльнулся тот своими лисьими глазами. Бенио закатила глаза, не предвещая ничего хорошего. — Я пришел поговорить о твоём будущем муже, Бенио.
— Он мне не муж! — Она вскочила с кровати и вытянулась во весь свой не очень-то и большой рост, заглядывая Ариме прямо в глаза. — И вообще, выходить за этого наглого и самовлюбленного предателя-извращенца я не собираюсь! — Тут же крайне остро среагировала она. Что поделать, но любое подобное направление мыслей она воспринимает исключительно в штыки.
— О, как всё запущено! — Покачал головой Цучимикадо, при этом не переставая улыбаться. — Возможно, тебе покажется этот вопрос странным в данной ситуации, но что ты знаешь о случившемся девять лет назад событии, также известном, как «Бойня при Хинацуки»*?
— Ничего.
— Тогда позволь тебя просветить. Хинацуки было общежитием, где готовили молодых онмёджи, для защиты простых людей от скверны. Одним из множества, что разбросаны по всей стране. Так было до появления там одного молодого, но крайне талантливого ребенка. Так было бы и после, но ровно через год всё изменилось. — Тон Главы вдруг неожиданно сменился на холодный и совершенно серьезный. — В ту ночь орда скверны напала на общежитие. Охрана и взрослые просто ничего не смогли бы им противопоставить, заберя с собой в лучшем случае десяток противников. Точно не известно, что произошло в ту ночь, но из всех восемнадцати воспитанников выжили только двое, а вся нападавшая скверна была уничтожена. Выжившими были ничем не примечательная Хикари Сидзуки и хорошо тебе знакомый Энмадо Рокуро.
— И как… Трагичное прошлое оправдывает предательство? — Спросила Бенио, внутренне пытаясь подавить страх. Когда хотел, Арима мог быть очень убедительным. Вот и сейчас история, рассказываемая им, невольно вызвала дрожь у одной маленькой девочки, на которую всё это и было рассчитано.
— Терпение, Бенио, терпение, — Позволил себе на мгновение по-отечески улыбнуться Арима, возвращаясь к такой необычайно спокойной манере общения. — Ты же знаешь, что если у кого-либо много духовной силы, то скверна начинает за ним охоту? Знаешь, молодец. Так вот за Рокуро охота ведется в десятки раз сильнее, чем за кем-либо еще. Чем это вызвано — неизвестно, но факт остается фактом. Оставлять подобное без внимания было нельзя, потому и было принято решение отправить его в семью Хондо-Адашино из Киото, в твою семью. Дальнейшее должно быть тебе известно.
— Да. Обучившись всему, чему мог, этот ублюдок сбежал! — Едва ли не зарычала Бенио, сжав кулаки. Для её спокойного и холодного темперамента такое бурное проявление эмоций было очень странно и выражалось только в чём-либо, связанным с Рокуро.
— Неправильная трактовка Событьица! — Довольный аки кот, умявший не одну крынку сметаны, ухмыльнулся Арима. Но потом, сделав над собой усилие, вернулся к спокойному повествованию. — Вспомни, когда именно он совершил побег: после столкновения с Басарой, когда опасность уже миновала. Почему именно тогда, а не в любое другое время? Ответ очевиден: просто беспокойство о вас.
— За нас?.. Но… Тогда почему родители мне всё не рассказали? — Пролепетала Бенио. Мысли путались, мешая полному осознанию сказанного Аримой. Одна только мысль о том, что Рокуро не был предателем, вызывала ошибку в ее привычном представлении мира. По мере того, как она понимала это, глаза ее расширялись всё больше, а руки тряслись. Как же… Она не хотела признавать, что была такой дурой. Но Цучимикадо не желал оставить ее в покое и забыть о сказаннном, он беспощадно продолжал, отвечая, впрочем, на ее же вопрос:
— Я запретил.
— Вы? Но почему?
