Весь следующий день Макс не находил себе места, не зная точно, придет Мелоди или нет. Она как-никак женщина, а потому ухо держать приходится востро. А ведь именно сейчас, после долгих лет прорывов и перерывов, сбывшихся грез и несбыточных откровений, дело, похоже, начало набирать решительное ускорение.
Получается, что именно Мелоди должна наконец внести ясность в то, что было сокрыто от Макса с той самой поры, как годы назад перед ним стали впервые проступать имена. Нет, больше он не собирался отвлекаться от цели.
Потому, застав в ресторане всех троих приглашенных, Макс разом и взволновался, и обрадовался. Мелоди пришла с дядей и со своим бойфрендом Мэтью Джорданом, похоже, тем самым призером по серфингу, который в свое время попался на допинге и даже галлюциногенах. История об этом была во всех газетах. До Ван за разговором показал себя интеллигентным, утонченным собеседником. Однако голова Макса была забита другими мыслями, не позволявшими ему углубиться в тему беседы.
Он, разумеется, переключился на Мелоди и попросил ее поведать о себе. Девушка рассказала, что ее бабушка с матерью, которой было тогда всего семнадцать, в семьдесят первом году, незадолго до конца войны, бежали из Вьетнама на катере, были схвачены пиратами и прошли через все: избиения, изнасилование.
Нахлебавшись лиха, они в конце концов оказались в Нью-Йорке, где жизнь у них понемногу наладилась, хотя мать еще долгие годы мучилась от пережитого. Кем она только не работала, пока наконец не нашла свое призвание, освоила ремесло декоратора и стала работать в театрах средней руки.
В одном из них она встретила хореографа Энтони Джонса, с которым они через год поженились. Мелоди в семье была младшей и единственной, связанной по жизни с театральными подмостками.
— Бабушка моя говорит, что в море и от пиратов они спаслись только чудом, а иначе непременно погибли бы. Мол, нашей семье суждено создать рай на земле, потому судьба нас и уберегла.
Девушка, видимо, что-то вспомнила и улыбнулась.
— Когда я веду себя не так, она постоянно делает мне замечания. Дескать, я родилась для осуществления какой-то там участи, а потому должна вести себя как подобает, а то, получается, чудо им было дано понапрасну.
До Ван все это время терпеливо слушал, но думал, видимо, о чем-то другом. Затем он коротко кивнул, извинился, что ему надо сделать звонок, и вышел из-за столика. Макс же, завороженный рассказом Мелоди и ее семейным преданием, решился открыть ей историю Двенадцати.
Он рассказал девушке и о своем предсмертном состоянии, и о перечне из двенадцати имен, и о неведомом покуда Бегущем Медведе. К его вящему облегчению, Мелоди выслушала рассказ с неподдельным интересом, впрочем, как и Мэтью, который сидел рядом и попеременно переводил взгляд то на Макса, то на свою подругу.
— Напишите-ка все двенадцать имен, — неожиданно предложила Мелоди. — А я посмотрю, может, получится найти какую-нибудь связь.
Макса несколько удивила такая просьба, тем не менее он выписал все имена на салфетку, которую Мелоди продолжительное время разглядывала.
— Нет, боюсь, ничего толком сказать не могу, — вздохнула она через несколько минут. — Не вижу никакой связи. Извините.
Тут салфетку подвинул к себе Мэтью.
— А вот этот, последний, — указал он. — Бегущий Медведь? Вы его уже встречали?
— Нет, — ответил Макс. — Это и есть последнее имя в перечне. А что, может, ты о нем слышал?
— Нет, — добил его Мэтью. — Просто мой отец, Тоби, ведет род от индейцев. А имя это явно индейское. Так что уж если кто про этого Медведя и слышал, так это мой отец. Он живет в Сан-Клементе, как раз в ваших краях. Дайте-ка мне на минутку ваш мобильный, я у него проверю.
Тоби взял трубку почти сразу и рассказал, что в аризонской Седоне действительно есть один проводник с таким именем.
Макс не мог поверить своим ушам. Они с Тоби договорились встретиться на следующих выходных в Седоне и попытаться разыскать этого Бегущего Медведя.
Когда Макс убирал мобильник, его руки слегка дрожали. На него, сгущаясь, надвигалась реальность. Через считаные дни он наконец встретит последнего из Двенадцати.
Но что тогда?
Тоби Джордан был легендой серфинга.
В молодости он выиграл множество чемпионатов, но еще более стал известен как фотограф этого вида спорта. Со снимков он дорос до фильмов, а там постепенно замахнулся и на уникальные в своем роде скульптурные композиции из прихотливо раскрашенных досок для серфинга и иных материалов.
Вдобавок к этому Тоби создал фирму по дизайну досок и продаже аксессуаров для серфинга. Благодаря своему артистическому темпераменту он водил знакомство со многими звездами, которых прямо или косвенно рекламировал.
В призерах ходили и оба его сына, старший из которых, Мэтью, прославился своими акробатическими трюками и иными выходками, которые другим серфингистам и не снились.
