На работе у Гейбриэла суд не вызвал особых дискуссий. Никто не знал, что Гейбриэл присутствовал на нем. Взятый им на один день «отпуск по личным обстоятельствам» восприняли без интереса, как любое его предыдущее отсутствие. Он держался среди сотрудников обособленно и был слишком непопулярен, чтобы разделять с ним офисные сплетни. Затворник своей пыльной плохо освещенной комнаты, изолированной рядами канцелярских шкафов, он являлся объектом легкой неприязни или в лучшем случае жалостливой терпимости. Кабинет Гейбриэла никогда не становился центром уютных посиделок. Но мнение одного из руководителей фирмы он однажды все-таки услышал.
После суда мистер Бутман с газетой в руке вошел в канцелярию, когда Гейбриэл разбирал там утреннюю почту, и произнес:
— Ну, кажется, с нашей местной неприятностью покончено. Очевидно, парня повесят. Это хорошо. Судя по всему, это была грязная история тайной страсти и обычной глупости. Заурядное убийство.
Никто ему не ответил. Сотрудники постояли молча, а потом вернулись к работе. Вероятно, они сочли, что сказать тут больше нечего.
Вскоре после суда Гейбриэлу начал сниться сон. Он «посещал» его раза три в неделю, и это всегда был один и тот же сон. Под кроваво-красным солнцем Гейбриэл с трудом брел через пустыню, ему нужно было добраться до отдаленной крепости. Иногда он отчетливо видел ее, но никогда не мог к ней приблизиться. Во внутреннем дворе крепости теснился народ — молчаливая толпа людей в черном, лицами обращенных к возвышавшемуся в центре помосту. На нем стояла виселица. Это было на удивление изящное сооружение с двумя прочными столбами по краям и чуть изогнутой перекладиной, с которой свисала петля.
Люди, как и виселица, были из другой эпохи. Это была викторианская толпа: женщины в шалях и капорах, мужчины в цилиндрах или котелках с узкими полями. Среди них Гейбриэл видел свою мать, ее худое лицо просвечивало сквозь вдовью вуаль. Внезапно она начинала плакать, и лицо постепенно менялось, превращаясь в лицо женщины, плакавшей на суде. Гейбриэлу отчаянно хотелось добраться до нее, утешить, но с каждым шагом он лишь глубже увязал в песке.
Потом на помосте тоже появлялись люди. Один из них, в цилиндре, сюртуке, с бородой и усами, был начальником тюрьмы. Он имел вид викторианского джентльмена, но лицо над пышной бородой принадлежало мистеру Бутману. Рядом с ним стоял капеллан в рясе, по бокам — два тюремщика в темных куртках, застегнутых до самого подбородка.
А под петлей — осужденный. Он в бриджах и расстегнутой на груди рубахе, у него белая и нежная шея, как у женщины. Может, это та самая шея, она выглядела такой тонкой. Осужденный вперил взгляд поверх пространства пустыни прямо в Гейбриэла, но в этом взгляде нет отчаянной мольбы, лишь глубокая печаль. И на сей раз Гейбриэл знает, что должен спасти его, добраться до места вовремя.
Но песок засасывает его ноющие щиколотки, и хоть он кричит: «Я иду, иду, иду!», ветер, словно жар из доменной печи, выхватывает слова из его пересохшего горла и относит в сторону. Согбенная спина покрыта волдырями. На нем нет пиджака. Почему-то, совершенно иррационально, Гейбриэла охватывает беспокойство от того, что пиджак пропал, с ним что-то случилось, — надо не забыть его найти.
Когда он, пошатываясь, на заплетающихся ногах, начинал все же двигаться, крепость мерцала впереди сквозь раскаленное марево. А потом отдалялась, тускнея и уменьшаясь в размерах, пока наконец не превращалась в туманное пятно между далекими песчаными барханами. Гейбриэл слышал пронзительный отчаянный крик, доносившийся из внутреннего двора крепости, и тут, проснувшись, понимал, что кричал он сам, и горячая влага на его лбу была по́том, а не кровью.
В относительном утреннем здравомыслии он анализировал свой сон и сознавал, что увиденное в нем было сюжетом, навеянным картинкой из викторианской газеты, которую он однажды рассматривал в витрине букинистического магазина. На ней изображалась казнь Уильяма Кордера, убившего Марию Мартен в Красном амбаре[18]. Воспоминание успокаивало его. Значит он, по крайней мере, еще не утратил связи со здравым осязаемым миром.
Однако все это угнетало Гейбриэла. Пора было проанализировать свою проблему. Он всегда отличался разумностью, большей, нежели требовала работа. Именно за это остальные служащие недолюбливали Гейбриэла. Настало время применить свой разум. Итак, что конкретно его тревожит? Была убита женщина. Кто в этом виноват? Разве ответственность за это не лежит на нескольких людях?
