Так оно и пошло. Следующим вызвали продавца газет, чей киоск находился в конце Маултон-стрит. Тот вспомнил, что Спеллер покупал у него «Ивнинг стандард» около восьми часов. Под мышкой у него была бутылка вина, и выглядел он бодро. Да, он не сомневается, что покупателем был именно обвиняемый.
Вскоре свидетельское место заняла жена владельца паба «Рассвет» на углу Маултон и Хай-стрит, которая подтвердила, что подавала обвиняемому виски незадолго до половины девятого. В пабе тот задержался недолго — ровно столько, сколько нужно, чтобы выпить виски. Выглядел расстроенным. Да, она совершенно уверена, что это был обвиняемый.
Несколько посетителей, сидевших тогда в пабе, подтвердили ее показания. Гейбриэл никак не мог взять в толк, зачем нужно было их вызывать, пока не сообразил, что Спеллер отрицал, будто заходил в паб, потому что ему хотелось выпить.
После этого для дачи показаний вызвали Джорджа Эдварда Морризи, представившегося служащим агентства недвижимости, — мужчину с вытянутым лицом, узкими бедрами и негнущейся спиной, одетого в свой, видимо, лучший синий костюм. Он заявил, что брак его был счастливым, он ничего не знал и не подозревал. Жена говорила ему, что вечерами по пятницам посещает курсы по изготовлению керамики. В зале раздалось хихиканье. Судья нахмурился.
Отвечая на вопрос обвинителя, Морризи сообщил, что сам проводил эти вечера дома, присматривая за детьми. Они пока еще слишком малы, чтобы оставлять их одних. Да, тот вечер, когда убили его жену, он тоже провел дома. Ее смерть для него — большое горе. А связь жены с обвиняемым — страшный удар. Слово «связь» Морризи произнес с отвращением, словно оно было горьким на вкус. Нет, обвиняемого он никогда в жизни не видел.
Были представлены медицинские доказательства — гадкие, специфические, но, к счастью, краткие и милосердно изложенные сугубо научным языком. Потерпевшая была изнасилована и получила три колотых раны в область яремной вены. Вызывали также хозяина мясной лавки, где работал обвиняемый, тот поведал невнятную и ничем не подтвержденную историю о пропаже обвалочного ножа. Хозяйка квартиры, которую снимал обвиняемый, подтвердила, что в ночь убийства он вернулся домой расстроенным и на следующий день не пошел на работу. Некоторые ниточки были тонкими. Какие-то — вроде показаний мясника — ничего не стоили даже в глазах обвинения. Однако все вместе они сплетались в веревку, достаточно крепкую, чтобы выдержать вес повешенного.
Адвокат Спеллера старался изо всех сил, но у него изначально был вид человека, знающего, что он обречен на поражение. Адвокат вызывал свидетелей, те подтверждали, что Спеллер был славным хорошим малым, преданным в дружбе, заботливым сыном и братом. Присяжные верили им. Верили они и тому, что он убил любовницу. Слово предоставили обвиняемому. Спеллер говорил неубедительно и косноязычно. Если бы парень выказал хоть какое-то сочувствие по отношению к убитой женщине, подумал Гейбриэл, ему это, может, и зачлось бы. Но тот был слишком поглощен мыслями об опасности, грозившей ему самому, чтобы думать о ком-либо еще. Совершенный страх изгоняет любовь[17], подумал Гейбриэл.
В своем напутственном слове судья с тщательной беспристрастностью подытожил результаты судебного следствия, объяснил присяжным реальную цену косвенных доказательств, а также растолковал смысл выражения «разумные сомнения». Жюри выслушало его с почтительной сосредоточенностью. Невозможно было догадаться, что происходит за этой дюжиной пар одинаково внимательных глаз. Отсутствовали присяжные недолго.
Через сорок минут после объявления перерыва в заседании они вернулись. Обвиняемого тоже привели обратно, судья задал требуемые формальные вопросы. На вопрос, виновен ли обвиняемый, старшина присяжных четко и громко дал ожидаемый ответ: «Виновен, Ваша честь». Никого это не удивило.
Судья объяснил Спеллеру, что он признан виновным в безжалостном убийстве женщины, любившей его. Тот с напряженным пепельно-серым лицом смотрел на судью широко открытыми глазами и, кажется, почти не слышал его. Приговор прозвучал вдвойне ужасно от того, что был произнесен беспристрастным судейским тоном.
Гейбриэл с интересом посмотрел на черную судейскую шапку и с удивлением обнаружил, что это лишь квадрат какой-то черной ткани на тулье, нелепо торчащий поверх судейского парика. Судья поблагодарил присяжных и собрал со стола бумаги, как бизнесмен в конце напряженного рабочего дня. Присутствующие встали. Осужденного увели. Все закончилось.
