Но тот же Черчилль никак не хотел признавать за Советами это право. В 1945 году консерваторы потерпели поражение на выборах, правительство Черчилля ушло в отставку, а сам он возглавил, как лидер консервативной оппозиции в парламенте, кампанию за развязывание «холодной войны» против СССР. А уже в марте 1946 года Черчилль в речи в американском городе Фултоне призвал Англию и США к превентивной войне против СССР и стран, которые оказались в зоне влияния Советского Союза.
Уинстона Черчилля не волновало, какой строй в этих государствах. Его волновало только усиление политического могущества Советского Союза. Призыв к войне — это хорошо обдуманный, выверенный шаг старого политика. Он прекрасно знал, что ни одно государство, в том числе Великобритания и США, в 1946 и в последующих годах воевать с СССР не рискнет. Но он знал и другое: Советский Союз понёс огромные потери, материальные, людские в той войне, что восстановить экономику в стране будет очень сложно, тем более в одиночку, без помощи США, на которую рассчитывали все западноевропейские страны. Призвав во всеуслышание Англию и США к войне, бывший премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль дал всем оппонентам Советского Союза прекрасную подсказку: нужно заставить обессиленный СССР работать на войну, нужно измотать советского человека, советскую экономику. И все противники СССР мгновенно подхватили эту подсказку. И началась «холодная война».
И Советский Союз вынужден был постоянно повышать боеготовность Вооруженных сил, оснащать армию самым современным оружием, вести работы по созданию ядерного и термоядерного оружия, ракетной техники, строить боевые корабли, подводные лодки, боевые самолёты.
Люди взрослые, кто помнит сороковые и пятидесятые годы тяжелые, не дадут мне солгать или преувеличить факты из той, для кого-то далекой, для кого-то всегда близкой жизни сороковых-пятидесятых годов, кстати, не освоенной в достаточной степени ни писателями, ни историками.
А жизнь была, с одной стороны, суровая, скудная, бедная, а с другой стороны — весёлая. Потому что народ-победитель верил в себя, в свои силы, в свое будущее. Его поставили в сложнейшую ситуацию: нужно строить жилье и создавать атомную бомбу, кормить, одевать детей и конструировать ракеты, новые самолеты и так далее, то есть строить с нуля целые государства в государстве!
Я служил в Ракетных войсках стратегического назначения. Я видел большую ракету, в которую было вложено столько ума, столько труда! Четыре такие ракеты постоянно обслуживали 600 молодых, крепких парней, оторванных от дома, семьи, производительного труда. А таких ракет было много! А таких парней — тьма-тьмущая.
А ракеты эти нужно было ещё сконструировать, а для их создания нужно было построить заводы, комплексы заводов, города! И делать это нужно было быстро. И делать это нужно было тем, кто в 1945 году жил в деревянных, ветхих бараках, кто питался абы как, кто жмых считал деликатесом, кто до 1949 года мечтал об отмене карточной системы…
Великая Отечественная война закончилась в мае 1945 года. Вторая мировая — в сентябре того же года. Советский народ преодолел в 1941–1945 годах сложнейший исторический марафон. Спросите у любого марафонца, сколько времени ему нужно для отдыха после марафонского пробега до очередного соревнования? Месяц, а то и два, а то пять-шесть. Сколько боев в год может провести с равным по силе соперником боксер-профессионал? Два-три. Не больше.
Советский народ не получил от своего серьезного противника ни секунды на отдых. Ни секунды.
В 1944–1945 годах бабы советские впрягались место лошадей и тракторов (их не было!) в плуг и тащили его, тащили, а их пацанята держали плуг, держали слабыми ручонками «детей войны», ничего, кроме войны, в своем детстве не видевших. Они, бабы да пацанята, сеяли рожь и пшеницу, сажали картошечку, да ждали мужей, отцов, сыновей. Солдаты возвращались с войны, и не отдохнув и дня, становились в другой строй, трудовой. Как они работали в первые десять лет после войны, как много они работали!
Я видел этот труд в подмосковном посёлке с 1954 года. Бабы, в основном бабы советские, таскали по дощатым лестницам раствор да кирпич на двухэтажные, а чуть позже и трехэтажные дома. Всё — вручную. Носилки, в носилках кирпич или раствор, и айда, Маша, или Аня, или Вера, айда. До обеда — двадцать носилок. Затем обед: 100 граммов конфет «подушечек», обильно посыпанных сахаром, да три-четыре куска черного хлеба, да кружка кипяченой воды. Айда, Маша, обед закончился, до вечера еще двадцать носилок. А потом домой, там дети, мужья, да огород — картофельные грядки. До субботы протянули — в субботу короткий день, работа до двух, в три уже дома, в шесть, а то и в семь-восемь баянист под окнами: танцы, пляски, «цыганочка», «камаринская», «Коробейники», «Степь да степь кругом» — и спать. Потому что завтра, в воскресенье, дел по горло по дому. А дом-то — комната 11 м2 на двоих, а то и на троих. Много было женщин без мужей в те послевоенные годы. Мужиков-то, может быть, хватало всем, а вот с мужьями было туговато.
