До операции по удалению опухоли я сопровождала его мать на обследования в больницу. Я пригласила ее на обед: чечевичная похлебка и кружечка пива – это я ее подбила. Она сделала глоток – пена осела белыми усами над губой – и сказала: «Чудесно. Чудесно, правда? Хорошо, что у нас есть время поболтать». Я спросила, боится ли она. «Не-е-ет, – ответила она норовисто. – Если бы я позволяла страху добраться до меня, я бы уже давно не жила». Она отставила пиво, не заметив, что попала на салфетку, кружка опрокинулась.
«Как дела у псины?» – Филипп постоянно позволяет себе недружественные выпады в сторону моей собаки или напоминает мне, что собаки такой величины и такой породы (при том что это помесь) живут максимум двенадцать лет (якобы). «Еще два года, – вздыхает он, когда собирает пылесосом ее волосы, снимает с нее клеща или отнимает растерзанный детский мяч, – еще два года».
– Ей слишком жарко, – отвечаю я, – но спасибо, что спросил, рада, что ты вспомнил о собаке.
Тишина.
– Филипп, почему ты звонишь?
– Дети спят. Я просто хотел пожелать тебе спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
– И спросить, скучаешь ли ты.
– Филипп… Скажи, это не опасно, когда ты один с двумя детьми в бассейне?
– Ты просто мне не доверяешь, в этом все дело.
– Да, дело в этом.
– Мне положить трубку?
– А ты хочешь?
Тишина.
– Ну и как, работать получается?
– Да, я пишу историю любви.
– Здорово.
– И о тебе там тоже есть.
– Ты серьезно?
– Серьезно.
– И что ты пишешь?
– Как мы познакомились.
– Это же прекрасно.
– Да, это было прекрасно.
– Мне положить трубку?
– Если хочешь.
– Не-е-ет, – говорит он норовисто, – не-е-ет, не хочу.
Он вошел в класс последним, остановился посреди комнаты, широко распахнул глаза и осмотрел меня с ног до головы и обратно, потом осклабился. Приметно высокий, приметно стройный, приметно красивый темнокожий парень в бейсболке.
– Бонжур, мадам.
Я пробегаю глазами список учеников. «Имя?»
– Матьё Девяносто Шесть, – отвечает он. – Легко запомнить, правда?
– Что означает девяносто шесть?
– Год рождения.
– Что?
В голове морзянка. – / • – • / • / – / • – • –. А я думала, что уже разучилась. Всю весну – ничего, летом – несколько коротких интенсивных атак монотонного стаккато, даже разгадывать неинтересно, и вот теперь уже второй раз и абсолютно четко: точка тире тире / точка тире точка / точка / тире тире / точка тире точка тире: ВРЕМЯ. И тут же в третий раз – я жму пальцами на виски.
Он участливо смотрит на меня: «Мадам, с вами все в порядке?»
Я выдавливаю из себя улыбку и киваю.
Ученики должны поставить стулья в круг. Столкновения, лязг металлических ножек: «Смотри, куда прешь! Сама смотри!» Одна девочка роняет стул, другая натыкается на него. Обе тут же встают в боевую стойку. «Садимся, – кричит классный руководитель и хлопает в ладоши, – са-дим-ся».
Школа мне выдала список учеников, но там сплошь вымышленные имена: Кристальный цветок, Снупи, Боевая мышь. Я протягиваю листок учительнице. «Они так в школьной сети зарегистрированы», – говорит она и пытается соотнести вымышленные имена с настоящими, но потом качает головой и возвращает мне список.
«Начнем с вас, – обращаюсь я к темнокожему красавцу, – как вас зовут?» Оглушительный хохот, как по команде. «Мы обращаемся к ученикам на “ты”, – поясняет классная руководительница. – Это Матьё».
В 1996-м я ждала ребенка. Кажется, это было совсем недавно. И вот передо мной двадцать три юноши и девушки, родившиеся в тот год. После
– А вы мне нравитесь, мадам, – хмыкает он, – сорок седьмой, а что?
Ты мне тоже нравишься, Матьё. Ты красивый. Обаятельный. Смелый. Не боишься показаться смешным. Тебе семнадцать, и ты смотришь на меня.
«Я здесь для того, чтобы вместе с вами написать книгу». – «Книгу?» – интересуется Кристальный цветок. «Не настоящую книгу, скорее брошюрку», – успокоили меня организаторы, когда я так же удивленно спросила, но сейчас я киваю и говорю: «Да, книгу». Девочка в ужасе: «Это еще зачем?» Я адресую вопрос аудитории: «У кого какие мысли по этому поводу?» Матьё – единственный – поднимает руку. Достаточно просто кивнуть, но я говорю: «Да, Матьё». – «У меня вопрос, мадам, – он упирается локтями в бедра и наклоняется вперед, – эта книга ведь будет продаваться, так?»
– Разумеется, – отвечаю я.
– Прекрасно, – говорит он, – а кому достанется выручка? Надеюсь, нам?
– Я вижу, ты разбираешься в бизнесе, это хорошо, – отвечаю я, – это дано не всем, большинству приходится учиться.
– В купле-продаже со мной никто не сравнится, мадам.
– Тут такое дело, Матьё, – говорю я, обдумывая ответ, – сначала предстоит много расходов – на бумагу, на печать и на персонал, конечно.
– А вам платят за то, что вы к нам приходите? – интересуется он.
