Влажное и мутное, пахнущее пивом тепло таверны показалось Гэнилу странным после пережитой днем, исполненной ужаса церемонии. Он почувствовал головокружение. Блондин Меде отхлебнул пива из высокой кружки и с удовольствием вытер пену с губ.
— Что ты думаешь о церемонии посвящения? — спросил он.
— Мне показалось, что все это было...
— Унизительно?
— Да, — согласился Гэнил. — По-настоящему унизительно.
— И даже оскорбительно, — добавил голубоглазый человек.
— Да. Это... это великая тайна. — Сбитый с толку, Гэнил уставился в кружку с пивом.
— Я знаю, — сказал тихим голосом Меде и улыбнулся. — Давай выпей. Я думаю, тебе стоит показать свой ожог Аптекарю.
Гэнил покорно последовал за Меде, и они вышли на узкие улицы вечернего города, заполненные пешеходами, неуклюжими моторными повозками и телегами, запряженными лошадьми и быками. Палатки ремесленников на площади Купцов уже закрывались на ночь, были заперты и огромные двери мастерских и Лож, располагающихся вдоль Высокой улицы. Беспорядочно понастроенные, теснящиеся дома там и сям разделяли глухие желтые фасады городских храмов, узнаваемых по плоскому круглому диску из полированной латуни. Под неподвижными облаками, озаренные тусклым светом сумерек короткого лета, толпились, бездельничали, болтали, ругались и смеялись черноволосые и смуглые люди Общего Дня. Гэнил, чувствуя головокружение от усталости, боли и крепкого пива, все время держался рядом с Меде, словно в новой жизни — жизни Мастера этот голубоглазый незнакомец стал его единственным другом и опорой.
— XVI плюс IХХ, — раздраженно произнес Гэнил. — Какого черта, парень, ты что, не можешь прибавить?
— А может, получится XXXVI, Мастер Гэнил? — чуть слышно проговорил подмастерье, и щеки его вспыхнули.
Вместо ответа Гэнил засунул один из обработанных пареньком на станке стержней в положенное для него место в паровой машине, починкой которой они занимались; стержень оказался длиннее чем надо на дюйм.
— Это все потому, что у меня большой палец больно длинный, сэр, — сказал мальчик, демонстрируя свои узловатые кисти. Расстояние между суставами большого пальца и на самом деле было необычно велико.
— И правда. — Темное лицо Гэнила потемнело еще больше. — Очень интересно. Но ведь неважно, какой длины твой дюйм, если ты используешь его последовательно. А важно то, болван, что при добавлении XVI к IХХ никогда не получается, не получалось и не получится XXXVI — до скончания веков — ты, тупой язычник!
— Да, сэр, так трудно это все запомнить.
— А запоминать всегда трудно, Ванно Прентис, — произнес чей-то низкий голос: это появился Ли, начальник мастерской, толстый человек с мощной грудью и ясными черными глазами. — Подойди-ка сюда на минутку, Гэнил.
Проведя Гэнила в тихий уголок огромной мастерской, Ли бодро продолжил:
— А ты нетерпелив, Мастер Гэнил.
— Ванно должен знать таблицу прибавления.
— Но тебе же известно, что даже Мастера частенько забывают прибавления. — Ли по-отечески похлопал Гэнила по плечу. — А ты разговаривал с Ванно таким тоном, словно ожидал, что паренек сможет это вычислить! — Ли засмеялся громким раскатистым басом, глаза его смотрели весело и проницательно. — Не слишком обращай на них внимание, вот и все... Полагаю, ты приедешь на ужин в следующий День Алтаря?
— Я бы взял на себя вольность...
— Вот и прекрасно! Все в твоих руках. Я бы хотел, чтобы она подружилась с таким спокойным парнем, как ты. Но хочу честно тебя предупредить. Моя дочь — своенравная, дерзкая девчонка. — Мастер Ли снова засмеялся.
Гэнил уныло ухмыльнулся. Дочь начальника мастерской вертела как хотела не только всеми мужчинами мастерской, но и собственным отцом. Ее ум и живость сначала даже немного напугали Гэнила. Он не сразу заметил, что только с ним девушка разговаривает немного стесняясь, чуть-чуть застенчиво. В конце концов Гэнил собрался с духом и попросил у ее матери разрешения пригласить дочь на ужин, предприняв тем самым первый официальный шаг к ухаживанию. И сейчас Гэнил стоял там, где его оставил Ли, вспоминая очаровательную улыбку Лани.
— Гэнил, а ты когда-нибудь видел Солнце?
Голос, задавший вопрос, был тихий, сдержанный и спокойный. Гэнил повернулся и посмотрел в голубые глаза своего друга.
— Солнце? Ну конечно.
— А когда в последний раз?
— Сейчас скажу... мне тогда было двадцать шесть... Четыре года назад. А разве тебя тогда не было в Эдане? Солнце вышло сразу около полудня, и ночью все смогли увидеть звезды. Помню, я успел сосчитать восемьдесят одну звезду, а потом небо снова затянули облака.
— Я тогда уезжал на север, в Кейлин, в свою первую Школу Мастерства. — Говоря, Меде прислонился к деревянным прутьям решетки, огораживающей модель тяжелой паровой машины. Его светлые глаза глядели в окно, за которым шел неизменный проливной дождь поздней осени. — Слышал, как ты выговаривал молодому Ванно только что... Какая разница, что из XIV и IХХ не получается XXXVI?
— Когда мне было двадцать шесть, четыре года назад... я сосчитал восемьдесят одну звезду...
— Еще немного, и ты сможешь вычислять, Гэнил.
Гэнил нахмурился, машинально потирая белесый шрам
