— Щ-щас! — фыркнул Алекс и неожиданно подумал, что фыркает он уже, почти как Рок.
Нора повторила жест. Кияр вопросительно поднял брови. Рок душераздирающе вздохнул и кивнул Алексу на телегу. Или ему показалось, что Рок кивнул. Голова болела слишком сильно, чтоб разобрать, что ему кажется, а что происходит на самом деле. Впрочем, он и без головной боли уже давно прекратил это разбирать.
— Как поедем? — спросил Кияр.
— Вдоль леса, — Алекс прищурил один глаз, так боль стала слабее, — к северу...
— Не через город? — удивился Кияр.
— Через ущелье.
Нора помахала у Алекса перед носом указательным пальцем.
— Это ущелье не зря назвали Гиблым, — перевёл её жест Кияр.
Алекс молчал. Боль, отступившая было, вернулась с новой силой. Вместе с пристальным взглядом чёрных глаз.
— Ты болен, — сказал пацан. И спросил. — Ты бредишь? Или правда собираешься тащить нас через Троллевый мост?
— Почему нет? — спросил Алекс. — Тамошний тролль, зараза, уже года два как должен мне шесть монет.
Пацан смерил его ещё одним долгим взглядом, припечатал:
— Бредишь.
И развернулся к Норе.
Боль отступила. И Алекс подумал, что, может, дело совсем не в том, что он не выспался.
"Отлично, — мысленно вздохнул он. — Вези туда не знаю куда нечто, от чего у тебя всю дорогу будет болеть голова..."
(Шаг 5. Ребёнок Императора)
Кияр молчал. Конечно, ему хотелось о многом спросить Алекса, но разве Алекс из тех, кто говорит правду? Возможно, он думает правду, но добраться до его мыслей непросто. Как Кияр к ним ни тянулся, те ускользали, сыпались сквозь пальцы. Только нащупывал какой-нибудь образ, только хватался за него — образ рассыпался в пыль. Собирать назад Кияр даже не пытался: Алекс слишком хорошо чувствовал, что в его мыслях копаются — это было понятно по коротким раздраженным взглядам. Так что когда всё в очередной раз рассыпалось — Кияр бросал и отступал.
"Может, когда он уснёт..." — думал Кияр.
И тем более молчал, чтоб Алекс поскорее спал.
Алекс же упрямо не засыпал. Нора всё-таки заставила его забраться в телегу, сама взялась править. Это было непросто: Алекс не слушал никого, кроме себя. Услышать же Нору он вообще был не в силах, потому Кияру пришлось говорить за двоих.
Так что теперь тем более просто было молчать: он устал говорить.
Алекс полулежал в телеге и смотрел на неспешно плывущие мимо деревья из-под прикрытых век. Дышал тихо, слабо. Так дышат люди, которые умирают. Может, он скоро умрёт? Нашёл же отец проводника!
Кияр видел, даже безо всяких образов: проводник чем-то болен. Измождён. Даже сон ему, наверное, уже не поможет: ему нужно лечение. И несколько недель не вставать. А лучше вообще не шевелиться, чтобы смерть подумала, что её работа здесь закончена. Может, тогда отступит? Ведь Алекс уже даже не на грани между жизнью и смертью, он уже в руках смерти, и всё ещё остается в мире живых лишь потому, что смерть то ли забыла о нём, то ли решила дать ему ещё немного времени — выполнить последнее поручение.
Если кто остановит их в дороге, можно сказать, что везут хоронить брата. А что тот ещё дышит — так разве не видно, что ненадолго? Как раз ко времени и доедем...
Телега качнулась на ухабе, Нора коротко оглянулась. Убедилась, что все на месте, никто не выпал, и вновь уставилась вперёд. Кияр прислушался к ней. Нора думала о том, чтобы ехать как можно мягче, осторожнее. Она никуда не спешила. Она вообще не любила спешить.
Её мысли были чистыми, прозрачными, полупустыми, как вода в пруду в безветренный день.
Кияр снова глянул на Алекса. Тот наконец закрыл глаза. Кияр придвинулся к нему, но не слишком близко: так, чтобы если вдруг проснётся и попытается достать — не дотянулся. А то вдруг почует неладное и спросонья полезет в драку?
Прислушался.
От мыслей Алекса пахнуло сухим жаром.
Что-то горело то ли в нём, то ли в его сне...
Да всё там горело! Деревья, дома, камни, песок.
И нигде не было воды.
Кияр подумал, что Алексу, наверное, хочется пить. Потянулся к мешку, в котором была фляга. Достал, открутил крышку, смочил первую попавшуюся в руки тряпку, двинулся ближе и приложил к его лбу.
— Убери, — неожиданно чётко приказал Алекс, и Кияр послушался.
Алекс открыл глаза, сел ровнее и сообщил:
— Не нужно меня протирать, я не тарелка.
Нора покосилась через плечо.
— Следи за дорогой, — бросил ей Кияр. — Всё в порядке.
— Кроме того, что ты решил меня чем-то помыть, — фыркнул Алекс.
— Это вода, — ответил Кияр. — Тебе была нужна вода. Мне показалось, у тебя жар...
— А у меня не было жара, — пожал плечами Алекс.
— Но ты...
Алекс поднял ладонь, и Кияр, повинуясь жесту, замолчал.
— Не надо трогать меня и мою голову, — сказал он. — Я в неё ем и ею думаю. Когда её трогают, думать получается хуже. Настолько хуже, что я не сразу понял, что болит она от тебя. Почему от тебя болит голова, Кияр?
Кияр вздохнул. Снова покосился на Нору. Она всё знает. Совершенно не чувствует, когда он в её голове, но знает. Если не забыла... Нора быстро забывает, ведь её мысли пусты и чисты.
Как бы ответила она, чтобы попроще и покороче? Как бы Кияр объяснил ей?
Наверное, так:
— Я пытаюсь прочесть твои мысли.
