Двенадцать сторон света полностью

А он остался. И, к своему горькому стыду, был почти счастлив. В холодильнике кое-что оставалось, и можно было до послезавтра никуда не выходить. Через три минуты Даня засел писать. Среди ночи внезапно вспомнил, что надо бы спросить, как они там доехали. Отправил вопрос в мессенджер. «Ты – мудак», – ответила она следующим утром. «Знаю», – написал он, убедившись, что всё в порядке.

– А ты пиши. Пиши… пока никто не видит. Как будто на губе уже сидишь, всех обманул и пишешь. Это каторга твоя. И привилегия. Пока не застукали – пиши. Я не смогу так. Хоть удавлюсь – не смогу. Анька – она хорошая. Детей воспитает. Мы с матерью поможем, когда чего… И ты – тоже что надо сделаешь, – Георгий Юрьевич ткнул пальцем в сторону Дани. – А пока – пиши. Закройся, упрись – и до опупения. Это как плац драить… Как за родину в рост из окопа. Это как, ну, это… самое то…

Голова тестя повисла, его подбородок уткнулся в грудь. Слыша тихий храп, Даня чувствовал, как трезвеет. Сквозь этот пошлейший разговор, с извечным переливом из пустого в порожнее, вдруг сверкнул первозданный смысл. Этот «сапог», в жизни своей не читавший ничего, кроме уставов, неожиданно понял его задачу. Причём понял даже лучше, чем понимал прежде он сам. Даня раздвинул и застелил гостевой диван, затем осторожно подвёл к нему тестя и заботливо уложил.

Снова вышел на балкон, на этот раз отчётливо представив, как прижимает к себе жену и как по очереди целует обоих деток. Но, главное, этот кусок ночи в затихшем доме вечно не спящего города – его и только его время.

Однажды поздней весной Таня вышла с переполненным ведром к мусорке. Солнце ярко светило, но сразу за углом налетел резкий ветер, и ведро приходилось всё время держать так, чтобы эти обрывки газет, тонкие картофельные очистки и луковая шелуха не разметались по асфальту. Коварная погода внезапно напомнила Тане, что ей уже больше двадцати и она теперь живёт в другой стране, у которой скукожились границы, где отменили комсомол и где теперь есть секс. Даже слишком много секса.

Именно из-за этого они снова поругались с Вадимом. Его дела так резко пошли в гору, что теперь пришёл черёд Мерседеса вместо привычного Москвича 2140. А ещё он завёл себе другую – крашеную блондинку с рыбьими глазами и хрипловатым грудным смехом. И Таня, узнав об этом, наконец-то решилась всерьёз с ним поскандалить, но как-то быстро ослабела и уже через пятнадцать минут сама не верила своим словам. Она то переходила на визг, то, наоборот, что-то мямлила, повторяя одно и то же, и никак не могла надолго поднять взгляд. Вадим отвечал отрывисто, но уверенно. Да, он её муж, но он человек нового времени, он идёт к успеху, у него теперь другой статус и ему необходимы свободные отношения. «Положена мне любовница, понимаешь?.. Пока не привыкла, можешь пожить отдельно». «Нет, не привыкну…» – Таня по одному выталкивала из себя слова. «Тогда – вот», – и Вадим шлёпнул по столу пачкой купюр.

Она застыла с гримасой презрения и муки. Но, когда муж вышел, Таня, пометавшись по комнате, будто по чужой и опасной территории, всё-таки забрала эти деньги – никаких других у неё не было. Их хватило на два месяца съёма квартиры, а ещё на большой мешок гречки, запас мясных отходов и субпродуктов.

Таня перевозила скарб на садовой тачке с одним колесом. Трижды выталкивала её в горку среди бела дня и трижды, погромыхивая, скатывала обратно. Когда с Таней здоровались, она едва слышно отвечала и очень старалась сделать вид, что так и надо, а она занята самым обычным, всем понятным делом. Затем всё разложила и развесила на новом месте. Вымыла пузатый пустой холодильник и оконные стекла. Отскребла полы, перестелила кровать. Включила старый телевизор с рябью на экране и с жутко скрипящими голосами. Ходила-ходила-ходила по комнате и кухне взад и вперёд, два шага влево к телефону, потом три вправо – и уже готова была взвыть.

На второй такой вечер Таня не выдержала. Сначала позвонила подруга Нина, которая собиралась её навестить, но теперь сообщила, что сможет забежать только завтра. Таня глухим голосом ответила, что да, она всё понимает. Ещё постояла, замерев, а потом достала обтягивающее тёмное платье, которое ни разу не надевала после замужества, и туфли на самом высоком каблуке. Во всём этом Таня чувствовала себя совсем другой. Сосредоточенно, как индеец перед выходом на тропу войны, накрасив губы и подведя ресницы, она пошла в ближайший бар.

Там гремела оглушительная музыка. Рядом со стойкой переминался парень, похожий и не похожий на Вадима. Выше, стройнее и, кажется, без лишних понтов. Совсем ещё трезвый и пока застенчивый. Таня приблизилась к нему и заговорила. А он, кажется, не верил происходящему и с усилием решался на каждое слово.

– Угостишь меня коктейлем? – подсказала Таня.

– Да-да, – засуетится он.

«Какое же гадостное пойло», – отхлебнув, думала Таня и отворачивалась, чтобы скривиться украдкой.

– Тебя как зовут-то?

– Ваня…

– А я – Та… Тамара.

– Царица?

– Сегодня – да. Потанцуем? – махнула она рукой изумлённому парню.