Двенадцать цезарей полностью

Можно предположить, что Домициан понимал причины презрительного отношения сената. Естественно, он не соглашался с этим. Напротив, создав императорскую персону, в которой стирались различия между смертным и бессмертным, он собирался выбить почву из-под ног сенаторов. Согласно республиканской практике, Домициан не мог занимать высшую должность и получить соответствующие властные полномочия по причине низкого происхождения семьи (невзирая на обожествленного отца и брата) и своего ограниченного знакомства с магистратами на «пути чести». Тот Домициан, который изображался на монетах и ассоциировался с Юпитером и который на следующий год (возможно, в 86-м) приказал обращаться к себе dominus et deus («господин и бог»), явно не имел веса в Риме, несмотря на трибунские полномочия и великий империй, переданные ему сенатом. Кроме того, своим выдающимся положением он не был обязан авторитету и престижу, который прежде ассоциировался с консульством (хотя, как мы видели, он предпринял шаги, чтобы монополизировать все выгоды, дарованные этой должностью). Он не завоевывал свою власть, а получил ее от отца и брата, что едва ли смягчило отношение к нему римского нобилитета. Учитывая возрождение республиканских настроений в сенате во время правления Домициана, это, возможно, была единственная альтернатива повторению лицедейского представления Августа: принцепс как первый среди равных (даже если статус Флавия позволял это сделать). Домициан не обладал ни умением, ни склонностью к такому обману. Напротив, он избегал полумер. Подобно открыто деспотичным императорам до него, он заменил широкие и эффективные политические дебаты обсуждением вопросов в тесном кругу друзей, вольноотпущенников и нескольких советников, и в результате роль сената свелась к механическому утверждению принятых решений. Домициан также предписал, чтобы статуи в его честь ставились только золотые и серебряные (и приказал казнить женщину, чье «преступление» состояло в том, что она разделась перед его статуей). Тем самым он утвердил свое место в опасном континууме, включавшем Клеопатру и Гая Калигулу. В долгосрочной перспективе ни один из них не получил пользы от золотых скульптур и враждебности сената. Не получит ее и Домициан.

Как и в правление отца, сенаторская оппозиция Домициану возникла на философской почве. Спор был как абстрактным — теоретические возражения против наделения принципата широкими официальными полномочиями в руках одного человека, так и конкретным — сосредоточенным на личности самого принцепса и природе его управления. Однако Домициан отличался от Веспасиана. Высмеиваемый Деметрием, подвергающийся нападкам Гельвидия Приска, Веспасиан проявил хладнокровие перед лицом настойчивости друзей и снисходительность к философам, чье поведение Светоний описывает как строптивое. Реакция его сына, как и следовало ожидать, была менее терпимой. Если претензии на власть со стороны Веспасиана были сомнительными, то у Домициана такие права полностью отсутствовали. Он не участвовал, как отец, в прекращении длительного периода разнузданных политических и общественных беспорядков в жизни Рима. Благодаря усилиям Веспасиана и Тита состояние империи не требовало принятия радикальных мер со стороны пуритански строгого молодого человека с кротким выражением лица, фрагментарным опытом и упрямо завышаемым самомнением. Несмотря на все усилия Домициана, обожествление предшественников не сделало его власть неприкосновенной, подобно сиянию славы Августа. Даже исключительный титул «Мать божественного цезаря», дарованный Домиции вслед за смертью единственного ребенка этой пары (впоследствии обожествленного мальчика), был далек от великолепия предыдущей династии Рима.

В годы вынужденного бездействия, с 69 по 81 год, Домициан посвятил себя стрельбе из лука и прелюбодеянию. Его мастерство владения луком было таково, что на охоте в своем Альбанском поместье он поражал из лука по сотне диких зверей. Иногда он нарочно стрелял дважды — так, что две стрелы, вонзившись, торчали, как рога. Нередко он менял темп стрельбы, целясь в рабов. Один из рабов вставал поодаль и поднимал вместо мишени правую ладонь, раздвинув пальцы. Домициан безошибочно клал стрелы между пальцами, не задев их.