Двенадцать цезарей полностью

В предыдущем году принцепс определил курс нравственного обновления. Он сосредоточился не на собственном либидо, а на сексуальных привычках похотливой и распутной римской элиты, пользующейся дурной репутацией. Как объясняет сам Август в «Деяниях», это был законодательный аспект более широкой политики старомодного консерватизма, которая нашла свое физическое выражение в стремлении к религиозному возрождению города. «Внес новые законы, возродил многие обычаи предков, в наш век уже вышедшие из употребления, и сам передал потомкам много достойных подражания примеров».[51] (Он не уточняет характер собственных «достойных подражания примеров».) Инициативы 18 г. до н. э. имели своей целью укрепить преданность жен и повысить рождаемость. Закон lex Iulia de adulteriis coercendis («Об обуздании прелюбодеяний») должен был решить проблему сексуального постоянства замужних женщин и впервые в римской истории делал прелюбодеяние уголовным деянием (разумеется, с более строгим наказанием для неверной жены, которую ждала ссылка, а муж обязан был немедленно начать бракоразводный процесс). Закон lex Iulia de maritandis ordinibus («О браках сословий»), пересмотренный в 9 г. н. э., как и закон Папия Поппея, предусматривал наказание для женатых мужчин и бездетных пар в попытке поднять уровень рождаемости. Очевидно, что у Августа не было желания подавать людям личный пример. Ничто не указывает на то, что его сексуальная жизнь подчинялась правилам, предписанным для остальных, в то время как его брак с Ливией (образец старомодной нравственности, не нуждающийся в реформах) оказался бездетным, несмотря на то что длился более полувека. В первом случае примером лицемерия Августа служила его дочь Юлия, которую он быстро выдавал замуж после смерти первого и второго мужей, Марцелла и Агриппы.

Он вряд ли мог выбрать худший образчик. Красивая, умная, высокомерная и неуважительная, Юлия была абсолютно непригодной личностью для воплощения нравственных норм. Она унаследовала своенравную чувственность, сравнимую с родительской. Ее неблагоразумие имело давнюю историю: будучи замужем за Агриппой, она воспылала страстью к Тиберию, которого в конце концов разочарует их союз. Провинности Юлии состояли как из достаточно продолжительных, так и случайных любовных связей: Сенека говорит о слухах, что по ночам в центре Рима она предлагала себя любому прохожему. Вначале Август сомневался в их достоверности, но затем недоверие сменилось яростью. «В его собственном доме разразилось бедствие, о котором стыдно рассказывать и ужасно вспоминать, — сообщает Веллей Патеркул. — Ведь его дочь Юлия, полностью пренебрегшая таким отцом и мужем, не упустила ничего из того, что может совершить или с позором претерпеть женщина, и из-за разнузданности и распутства стала измерять величие своего положения возможностью совершать проступки, считая разрешенным все, что угодно».[52] Пылающий гневом, пораженный новостями Август обсуждал падение Юлии даже в сенате. Потом выслал единственного ребенка из Рима на вулканический остров Пандатерия в Тирренском море. Несмотря на народные демонстрации в ее поддержку, Август не изменил своего решения. Он больше не видел свою дочь и приказал, чтобы ее тело не хоронили в его мавзолее. Это было жестокое и абсурдное завершение политики, призванной поднять роль семьи, оно служит удивительным доказательством той значимости, которую Август отводил внешним проявлениям (когда это его устраивало) и подчинению общим правилам для собственной семьи.