Этот человек, любитель леса и крепкой выпивки (горячего неразбавленного вина, отсюда его прозвище в войсках — Биберий Кальдий Мерон), тем не менее старался как можно лучше выполнять свои обязанности. Он обладал здравым смыслом и практичностью. Когда Тибр вышел из берегов, он не поддержал расхожее мнение о том, что это знак свыше, а, «думая, что это произошло вследствие чрезвычайного обилия воды, учредил комиссию из пяти сенаторов, выбранных в результате жеребьевки, для заботы о реке, чтобы она никогда более не разливалась зимой и не пересыхала летом, но все время оставалась на одном уровне, насколько это было возможно в то время».[59] Он требовал от губернаторов провинций действовать с умеренностью, избегать корыстолюбия и воровства, наставляя, «что хороший пастух стрижет овец, но не сдирает с них шкуры». Он понимал власть не как право на господство или привилегию, но как ответственность, сам будучи «слугой сенату, порою всему народу, а подчас — и отдельным гражданам».
Еще до своего восхождения на трон он обладал редкой чертой —
«Я рассматривал все его действия и слова, как если бы они имели силу закона», — утверждал он после смерти Августа. Мы не должны упускать из виду возможность иронии или некоторого лицемерия. Тиберий, преданный на публике формуле власти Августа, в частной жизни игнорировал объяснение своего отчима, этого гениального обманщика, что, будучи первым среди равных, он лишь восстановил статус-кво. Он считал принципат творением Августа, уже работающей системой, а свою роль видел в том, чтобы служить ее пожизненным хранителем. Это объясняет нумизматическую программу Тиберия, его политику (особенно в монетном дворе Лугдунума) повторной чеканки монет с изображением отчима, чтобы подчеркнуть преемственность режима, а памятный выпуск в честь божественности Августа был его нововведением.[61] Потому что этот «величайший военачальник, знаменитейший в славе и удаче» провел жизнь в рабстве, подчиняясь деспотичному приемному отцу, и стал «воистину вторым светочем и главою государства», «самым выдающимся из граждан, кроме одного (и то потому, что так хотел)», если верить слащавому повествованию Веллея Патеркула.[62] Не имея никакого выбора, Тиберий провел долгие годы на службе Августа, а затем — сохраняя его систему. По требованию отчима он развелся с женой, которую любил, чтобы жениться на глумливой, надменной шлюхе, наставлявшей ему рога с незнакомцами на виду у ночных римских гуляк, сделал наследником своего племянника Германика, а не собственного сына.
Последний, вероятно, стал не такой уж великой жертвой, как мы склонны подозревать. Дион Кассий описывает сына Тиберия Друза как «самого распущенного и жестокого настолько, что самые острые мечи назывались „друзианами“ по его имени».[63] Он был крупным, сильным мужчиной выше среднего роста, хорошо сложенным, с приятным в юности лицом, широкими плечами и кулаками, способными разбить череп мальчика. Но Тиберий рассматривал дар власти в империи, навязанный ему Августом, который контролировал большую часть его жизни, как «несчастное и обременительное рабство». Хотя основные источники признают в нем цинизм, ничто в жизни Тиберия не указывает на то, что он поменял свою точку зрения на принципат. Плиний Старший описывал его как
