Особенно вид его поразил Дурову. Читая его сильный стих, его напускной пафос и риторику, которые, казалось, дышали страстью, пылали огнем воодушевления, девушка, мечтательная и увлекающаяся по природе, воображала Державина каким-то титаном, полубогом, а если ей и говорили, что он уже старик, то он не иначе рисовался в ее воображении, как в образе "борея":
С белыми борей власами И седою бородой, Потрясая небесами, Облака сжимал рукой...
А тут она видит шамкающего старца, который не только не потрясает небесами, но у которого собственная седая голова трясется, а глаза, которые ей представлялись орлиными, старчески моргают и слезятся... Господи! как грустно это видеть... И нижняя губа отвисла - но держится... И под носом табак, и на манжетах табак, и на жилете табак... А ноги - точно в валенках, точно у их коровьего пастуха...
- Какая очередь за Державиным? - спрашивал старик, здороваясь с хозяином и гостями.
- Написать, ваше превосходительство, что-нибудь новенькое по поводу мира с Наполеоном, - извернулся Тургенев. - А то вон только и слышно, что о "Дмитрии Донском" Озерова да о "Пожарском" Крюковского*.
- Оба сии творения, государь мой, слабы, - отвечал старик.
- Вот потому-то и ждуг от вашего превосходительства чего-либудь сильнеаького, чего-нибудь "державинско-го" - так и говорят.
- Оно-то так... Я кое-что и скомпоновал, ест Михай-ло Михайлович знает.
- Что же это такое, ваше превосходительство? - спросил Карамзин.
- Гаврило Романович написал оду, - отвечал Сперанский.
- Пророческую, - добавил Державин.
- Это правда, - продолжал Сперанский. - И хотя государю она понравилась, однако, в виду политических обстоятельств, он несколько стихов собственноручно подчеркнул.
- А подчеркнул-таки? - любопытствовал старик.
- Подчеркнул довольпо мест таки...
- А какие все больше? Чай, сильненькие, с огоньком которые?
- Да, именно с огоньком.
- Я так и знал, так и писал с оглядкою... Я вот и Мерзлякову послал копию в Москву, так для прочтения, да и пишу ему насчет мира-то и моей оды на оный: "Радоваться-то можно, как просто сказать, с оглядкою; а для того и не мог я предаться полному вдохновению, а как боец, сшедший с поля сражения, хотя показывался торжествующим, но, будучи глубоко ранен, изливал свою радость с некоторым унынием..."
- Это касается вас, юный боец, только что сошедший с поля сражения, с улыбкой, отечески обратился Сперанский к Дуровой, которую Лиза успела и познакомить и даже подружить и с своей Соней, и с мамой, с г-жой Вейкардт. - Позвольте вам, ваше превосходительство, представить этого юного бойца...
Дурова встала и торопливо, смущенно подошла к Державину, почтительно кланяясь и звеня шпорами.
- Господин Александров, которому вчера государь собственноручно пожаловал Георгия, - рекомендовал хозяин.
- Очень, очень приятно, - прошамкал знаменитый старец. - Да какой-же вы, государь, мой, молоденький... А знаете, молодой человек, кого вы напоминаете?
Девушка смешалась и не знала, что отвечать.
- Княгиню Дашкову, Катерину Романовну, когда она была ваших лет.
"Юный боец" покраснел еще больше и взглянул на Сперанского.
- Что ж, это сходство приятное, - поддержал он смущенную девушку.
- Только, государь мой, не в пользу сравниваемой, - перебил Державин: - княгиня Дашкова, признаюсь, никогда не нравилась мне... У нее всегда была склонность к велеречию и тщеславию, хвастовство, корыстолюбие... женщина эта, сказать правду, всегда отличалась вспыльчивым и сумасшедшим нравом.
- А теперь она совсем развалина... Я ее видел - она приезжала в Москву из своей деревни, - сказал Тургенев.
- Ну, наши с ней годы не молодые.
- Она годом старше вас, ваше превосходительство, - вставил Магницкий.
- Ну, вот!.. А вам как известны наши годы, молодой человек? - спросил старик.
- Годы вашего превосходительства известны всей России, - подольстился Магницкий.
- У! льстец...
- Не льстец, ваше превосходительство: я говорю правду.
- А вот Мерзляков пишет мне еще об одном моем сверстничке, - и это уже касается вас, Николай Михайлович, - обратился старик к Карамзину.
- О ком же, ваше превосходительство?
- О Новикове Николае Ивановиче. Он вам сродни...
- По "Древней российской вивлиофике" разве?
- Да... но и теперь у него остается в мозгу некий исторический зуд все не забывает истории.
- Да?
- Как же... Мерзляков пишет: был он у него, у мартиниста-то старого, в гостях, в его Авдотьине... Ну и чем же старик занимается? Воспитывает, слышь, карасей... А потом на живой змее поверял одно место в летописи Нестора.
- Как же это на змее? - заинтересовался Карамзин.
- Я отыскал ту змею, что укусила Олега, - шутливо вставил Тургенев.
- Да почти что так. Он, видите ли, отыскал там у себя в деревне змею, да и рассердил ее, дразня палкою. Так оказалось, что змея не кусает и не жалит, а именно "клюет", как и рыба. А в летописи будто бы сказано - я не помню сам, - что змея Олега "уклюнула", а не "укусила".
- Да, это совершенно верно, - подтвердил Карамзин. - Так, значит, старик все еще интересуется историей?
- Интересуется, интересуется... не равнодушен к старушке Клио, сострил старик.
