Подъехав на недалекое расстояние к кургану, на котором был редут Раевского, он увидел там необыкновенное смятение - все бежало, падало и катилось вниз, поражаемое : картечью французов, которые уже кишели по всему редуту и по кургану. Все казалось потерянным. Барклай-де-Толли, командир всей этой половины несчастной или первой армии, спешенный, покрытый пылью и кровью, с саблею в одной руке и какою-то тряпкою - обрывком знамени - в другой, сам карабкался на курган навстречу своим падающим и умирающим солдатам и сам, по-видимому, искал смерти. Он что-то бессвязно кричал и махал саблей. Тут же через курган и трупы упавших бешено неслась лошадь Кутайсова, вся в крови и с кровавым седлом, а самого Кутайсова уже не было. Ермолов спокойным, но резким и твердым криком заворотил две уходившие куда-то конные роты и, приказав ближайшей, еще неподбитой, батарее открыть огонь по редуту, повел эти роты прямо на курган. К нему примкнули другие, третьи - и целою "толпою, в образе колонны", ринулись на неприятельские батареи и на самый редут. Началась буквальная резня - колка людей как баранов. И кололи же рассвирепевшие и немного оправившиеся драгуны и пехотинцы!.. "Коли и перекалывай проклятых!.. Так их! так их!" - "Oh! Oh! pardon!" - "А! пардону просишь! - вот тебе!"
- Je suis roi de Naples! [Я король Неаполя! (фр.)] - кричит отчаянный голос. - Oh!
- Стой, братцы, не коли! это король политанский! Мюрат это ихний! слышит Дурова знакомый голос - это голос старого Пилипенка, который рядом с Грицком-сьшом, недавним французом, уже поправившимся от раны, колол французов, как бывало они калывали когда-то в Малороссии кабанов на сало.
- О! згода! згода, Панове москали!..
- А! згода, проклятый полячишка! Так вот же тебе - н-на!
Дурова, повернув коня, с ужасом ускакала из этого ада кромешного. Но и там были ужасы. Она наткнулась на полки принца Евгения Вюртенбергского*, шедшего на подкрепление Ермолова. Полки невольно разомкнули строй, чтобы пропустить раненого или убитого - Дурова не разобрала; она одно разобрала, что на ружьях, через Которые был перекинут плащ в виде носилок, солдаты несли - Ермолова!.. "Голубчик!" - заныли в душе ее ласковые слова: "голубчик - посмотри..." Она не в силах была смотреть на эту сцену и отвернулась. Но и там не лучше. К принцу Евгению подскакал красивый юноша с черными, блестящими глазами и осадил лошадь. "Ваше выеочество требует к себе генерал Милорадович", - торопливо сказал юноша. "Где генерал?" слросил принц, невольно останавливаясь. Юноша указал рукою, но не успел: рука улетела вместе с оторвавшим ее ядром. Кровь застыла в жилах Дуровой. Но юноша, у которого унесло руку, удержался на седле. Мало того - он поднял другую руку и показал куда ехать: "Туда! спешите!" Но и принцу Евгению не на чем было спешить: под ним тотчас пала лошадь, пораженная ядром, и сам он упал навзничь.
В тот же момент Дурова почувствовала всем своим существом, как что-то невидимое ожгло ей ногу и срезало словно клубком несколько солдат в ближайшей колонне. Огонь прошел по телу, в глазах потемнело и все кругом как бы зашаталось... "Убита... ранена", - промелькнуло в мозгу. Картина боя стала еще смутнее. Она видела только, и долго, казалось, видела, как с тыла, из-за возвышений нахлынула конница, целые волны конницы, как они сшибались с другою конницею и пехотою, как падали кони и лошади, как гремели орудия со всех сторон. Казалось ей, что и она принимала участие в этой бешеной скачке, слышала крики, и особенно один крик поразил ее: "Пропало все!" Что пропало - она не понимала... Она видела только, что солнце было низко - не то оно всходило из-за дымных облаков, не то садилось... Утро это или вечер?..
Она окончательно опомнилась, когда ехала уже по дороге, чувствуя невыносимую боль в правой ноге, к которой, казалось, привешена была тяжелая гиря. Жажда палила внутренности. Кровавое солнце спускалось к дымящемуся взгорью. Рядом с ней ехал Пуд Пудыч, придерживая за повод ее лошадь. Дорога запружена была телегами, в которых стонали люди, пушками, зарядными ящиками, на которых тоже виднелись искаженные лица. Попадали носилки не то с мертвыми, не то с ранеными. Сзади все еще гудели орудия, а впереди виднелась деревенька. Навстречу ехали какие-то всадники и остановились у мостика, чтобы пропустить зарядный ящик и носилки, с брошенным на них, по-видимому, мертвым офицером, голова которого закинулась острым подбородком кверху и виднелись подошвы сапог, колотившиеся одна о другую. Переднего всадника узнала Дурова - это был Кутузов. За ним - его штаб. Какой-то всадник, держа руку под козырек, что-то говорил ему. Дурова расслышала только: "Неприятель овладел всеми важнейшими пунктами позиции... войска наши совершенно расстроены..."
- Как вы смеете, милостивый государь, говорить мне такие вещи! вспылил на него Кутузов. - Ход сражения мне известен как нельзя лучше... Неприятель отражен на всех пунктах... Завтра погоним его из священной русской земли!
