Правда в том, что моя мама получала множество предложений. Ей столько раз делали предложение, что я бросила считать. Думаю, из моей мамы мог бы получиться фантастический муж, ведь возвращаться с работы ко вкусному ужину и чистому дому — звучит довольно неплохо. Так что я понимаю, почему мужчинам не нравится феминизм. Но роль жены — не ее фишка. Мы обе не любим подчиняться: мы жесткие, критично настроенные, и это не каждому по вкусу.
Однако, как я уже сказала, моя мама очень хорошо умеет встречаться, что технически является частью ее работы. Она — писательница-фрилансер, добившаяся некоторого успеха благодаря онлайн-журналу The Doe. Это феминистское издание, которое выпускает ассорти из перегруженных кликабельных статей, списков и политической аналитики. Как ни странно, мама ведет популярную колонку с советами по свиданиям. Обычно она проводит вечера в приложениях для знакомств, «ища любовь» или нечто на нее похожее, чтобы потом написать об этом.
И, поскольку мамы дома нет, остается только мой брат-близнец Себастьян, который сбегает по лестнице, как только я снимаю туфли.
— Наконец-то, — говорит он, отчаянно жестикулируя и требуя ключи от машины, хотя он клялся, что сегодня она ему не понадобится. — Планы изменились в последнюю минуту, — объясняет он, когда я подбрасываю ему связку. — Мы собираемся заниматься крутыми штуками в IHOP.29
Баш — театрал
— Хорошо вам повеселиться, — устало бросаю я, протискиваясь мимо, но он меня останавливает.
— Не приняли, да? — спрашивает он, сочувственно морщась. Мы с ним оба имеем оливковую кожу и темные глаза, одинаковые лица в форме сердца и почти черные волосы. Люди часто говорят, что мы похожи, пока не узнают нас поближе. У него мамин темперамент, а у меня — ее взгляд на мир, и каким-то образом это делает нас полярными противоположностями. Большинство людей думают, что один из нас похож на отца, но это вряд ли можно узнать — мы почти не видели его, за исключением тех редких визитов, когда он оказывался в городе.
— Нет, — отвечаю я.
— Идиоты. — У Баша есть особая манера улыбаться, слегка склонив голову, и это очень успокаивает. (Он вообще, вроде как, был очень спокойным ребенком, в отличие от… меня.) — В следующий раз у тебя получится довести дело до конца.
— В смысле, я устраню их как киллер? — оптимистично спрашиваю я.
— Если хочешь. Я в тебя верю, — усмехается он.
— Хотя они и правда идиоты, — ворчу я.
— Ну, это очевидно. Я был соавтором, так что ты это знаешь, — он пожимает плечами, — и я это знаю.
— Соавтор — это сильно сказано. — Баш далек от писательства. Он больше похож на типаж «давай займемся чем-нибудь другим, мне уже скучно». Баш счастлив только, когда заставляет людей смеяться, поэтому, хоть мама и считает, актерство — компульсивный выбор профессии, она не может его винить. Его личность оставляет мало простора для альтернативных занятий, и, если уж на то пошло, он дико талантлив.
— Ну, в любом случае, они отстой.
— Спасибо, — выдыхаю я. Мне нравится непринужденность Баша. — Повеселись.
— Хочешь пойти? — Он звенит мне ключами.
— Неа. — Я планирую провести время в идеальной компании — c самой собой. — Увидимся.
— Не спали дом, — кричит он мне вслед, пока я поднимаюсь по лестнице и включаю свет в своей комнате. Здесь, как обычно, небольшой беспорядок. На полу валяется одежда, и я отбрасываю ее в сторону. На стене висит постер «
Я сажусь, открываю экран и достаю наушники с шумоподавлением. Сегодня я собираюсь заняться тем же, чем занимаюсь почти каждый вечер с начала учебного года. Не знаю, может, это из-за выпускного класса или чего-то еще, но, клянусь, я никогда еще не была так напряжена. Школа выматывает, но дело не только в ней. Это нечто такое, не знаю, экзистенциальное. Внутреннее беспокойство, словно люди и вещи, происходящие вокруг меня, кажутся мне неправильными. Или просто я не вписываюсь.