Двенадцатый рыцарь полностью

Обычно, как только мы оказываемся на ярмарке RenFair, реальность словно исчезает. Огромный парк в глуши волшебным образом превращается в копию Англии эпохи Елизаветы — не Лондон с его дворцами или мрачный Тауэр, а жизнеутверждающую версию северных деревень с актерами в костюмах, искусно расписанными домиками с соломенными крышами и деревянными лавками, простирающимися до самого горизонта. Это похоже на путешествие во времени в идеализированную эпоху буколической⁴³ простоты, но в версии, где люди, вроде нас, действительно играют роли, а не являются, ну вы понимаете. Колонизированными.

Сразу после входа на ярмарку вас окружает причудливый волшебный лабиринт: торговые палатки с медовухой и индюшачьими ножками, стенды с крыльями фей и эльфийскими ушами, гадания на таро и татуировки хной, действующая кузница, зачарованные сады, сцены в стиле театра «Глобус» и нескончаемые ряды с лавками ремесленников. Где еще можно увидеть, как рыцари устраивают бутафорские дуэли без малейшего намека на свою драгоценную подростковую апатию⁴⁴? RenFaire — яркий, красочный, живой, а главное — бесстрашный и беззастенчивый фестиваль. Это словно тематический парк развлечений для тех, кто любит историю и мечи.

Баш — самый молодой участник труппы импровизаторов под названием «Фейкспир», и ему почти всегда достаются роли абсурдно смешных злодеев. Я не актриса, но разношу безалкогольные напитки, общаюсь с гостями, слежу за представлениями (включая постановки Баша) и хлопаю в нужные моменты. У меня репутация ответственного человека, поэтому ко мне обращаются, когда нужно помочь с билетами или сбором средств. Тем не менее, чем бы я ни занималась в день ярмарки, меня это полностью устраивает. В эти жаркие, пропитанные потом последние выходные лета я играю в фэнтези-игры, время от времени фотографирую невероятные косплей-костюмы, идеи которых пригодятся мне позже, на осеннем MagiCon.

Однако сегодня я напряжена, и впервые мне кажется, что магия RenFaire на меня не действует. Я никак не могу избавиться от мысли, что что-то не так, и это ощущение лишь усиливается, когда я сталкиваюсь с теми, кто мне неприятен.

— Эй, Виола! — радостно окликает меня один из членов гильдии. Ему около двадцати, и во время ярмарки он называет себя Перкин, хотя на самом деле его зовут Джордж, что куда более исторически уместно. (Еще один человек, не стоящий внимания, как и многие другие в моем обширном списке социальных контактов.) — Прекрасное утро, не правда ли?

— Уже три часа дня, — бормочу я, отворачиваясь, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он всегда стоит чуть ближе, чем нужно.

— Вижу, настроение как всегда на высоте. Прибереги для меня улыбку, — подмигивает он, и, к счастью, исчезает. Он всегда такой — постоит пару минут, подразнит меня, а затем понимает: я хочу, чтобы он ушел.

Позже, когда я приношу воду для участников соревнований по стрельбе из арбалета, метанию топоров и копий, которые находятся на солнце без укрытия (уж поверьте, крыши над ними ставить бесполезно, а учитывая их копья — еще это рискованно), он снова ко мне привязывается:

— Где же твоя улыбка, Виола?

Я показываю зубы в неискренней ухмылке, и он смеется:

— На днях кому-то придется тебя укротить, — заявляет он.

Хотя он произносит это с игривой интонацией, я напрягаюсь. В его словах сквозит зловещий подтекст, особенно если задуматься, что они могут означать на самом деле.

— Укротить меня?

Двое членов гильдии неподалеку от него хихикают, напоминая, что я здесь одна и в явном меньшинстве. В этот момент я осознаю, что рядом нет никого, кому бы я могла доверять, и быстро отворачиваюсь, собираясь уйти.

— Эй, куда это ты? — Джордж протягивает руку и легко касается моего плеча. Я вздрагиваю. — Боишься своих чувств, Виола? — поддразнивает он.

— Отпусти меня, — я резко выдергиваю руку и отталкиваю его. Возможно, даже слишком сильно. Он пожимает плечами и снова смеется, обмениваясь взглядами с остальными, как будто это я веду себя неадекватно.

— Ты же знаешь, что мы просто играем, девчонка, — теперь Джордж говорит с шотландским акцентом, который у него хорошо получается, и, надо сказать, большинство актеров это просто обожают. Слово «игривый» действительно ему подходит, и, похоже, другим его шутки кажутся безобидными.

К примеру, Антонии, показавшейся из-за угла. Хотя я должна была почувствовать облегчение, на самом деле мне становится только хуже, когда вижу, как она улыбается Джорджу.

— О, привет, Джордж, — говорит Антония, и он кланяется ей.

— Миледи, — с ухмылкой произносит он.

— Милорд, — Антония улыбается той самой улыбкой, которой обычно выманивает лишнюю порцию соуса у курьера из тайского кафе. Затем она переводит взгляд на меня: — Все нормально?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Джордж перебивает:

— Леди ранила меня, как всегда, — подмигивает он. — Но мы же друзья, верно?

Они с Антонией смеются, а я наблюдаю за этим, будто в замедленной съемке. Не могу точно объяснить, что творится внутри, но ощущение такое, словно что-то внутри меня что-то холодеет, разрастается, а после рвется на части.