Мы вечно прокалываемся на несоответствии идеала и действительности. Нам кажется, что жена должна быть нежна и спокойна. Муж – остроумен и трудолюбив. Дети – послушны. Бабушки и дедушки обязаны возникать с мудрыми улыбками и, не давая навязчивых советов, вежливо исчезать в пространстве, незаметно оставив на тумбочке деньги. Откуда мы взяли идеальные семьи и на основании чего сформировали идеалы – до конца непонятно. Скорее всего, из каких-то книжек или фильмов, сюжет которых мы уже забыли, но помним еще кое-какие детали.
И уж конечно, никто не должен страдать, умирать и испытывать боль. Когда же все в жизни оказывается не так, мы злимся и долго ощущаем себя несчастными. А что, если изменить для себя правила игры? Если сказать себе: я буду благодарен за то, что есть, каким бы оно ни было, потому что оно послано мне и потому что это единственное и лучшее из того, что могло произойти именно со мной?
– Зачем ты нам помогаешь? – спросил Боброк у Сухана.
Тот пожал плечами:
– Никому я не помогаю. Разве что ей и ему… – он кивнул на Яру и ребенка.
Яра отметила, что про задание охранять их, полученное от кого-то неназванного, он больше не упоминал.
– Ты хорошо знаешь дом? – спросила Кавалерия.
Сухан покачал головой:
– Здесь все вечно меняется.
– Но ты же тут живешь!
– Мне нравится щекотать себе нервы.
– А что под домом, ты знаешь?
– Был как-то раз… – помедлив, отозвался Сухан.
– Можешь провести нас сразу туда? Через свою прорезь мира? – спросила Кавалерия.
– Нет.
– Почему?
– Билет в один конец. Если переход будет слишком резким, мы набросимся друг на друга.
– Ты же в прошлый раз не сошел с ума! – напомнил Коря.
Сухан показал ему шрам на руке:
– Ну это как сказать… На что похоже?
– На зубы. Кто-то тебя хорошо так укусил. От всей души… – оценил Коря.
– Это я укусил мужика, который на меня набросился и хотел задушить. Ему это даже почти удалось. Потом, правда, оказалось, что этот мужик – я сам. И тот, который душил – тоже я! – сказал Сухан. – Идти туда придется ножками… Мой дар тут вряд ли поможет! Даже если мы все раздобудем противогазы – это ничего не изменит.
Боброк, сидящий у стены и опирающийся на нее спиной, попытался встать. Рука его зашарила, пытаясь найти опору. Коря и Никита, по досадной случайности, на Боброка не смотрели и того, что он нуждается в помощи, не замечали. Звать их Боброк не стал. Оттолкнулся от стены рукой, но не рассчитал и завалился на спину. Он лежал и ворочался как перевернувшаяся черепаха. Лицо его было злым и жалким. Попытался нашарить костыль и трость, но они отлетели дальше, чем он мог дотянуться.
– Проклятье! Сколько можно! Да гори оно все! Лучше б уж с концами тогда! – прохрипел он.
Сухан наклонился, чтобы его поднять, но Боброк заскрипел на него зубами.
– Коря, где ты?! Ослеп?! – рявкнул он.
Подоспевшие Коря с Никитой подхватили его под локти, поставили на ноги и ловко подперли командира тростью и костылями. Красный и раздосадованный, тот опять – чуть ли не в третий раз за последние полчаса – присосался к фляжке, а после, закрутив пробку, уткнулся во фляжку лбом и закрыл глаза. Кавалерия быстро переглянулась с Кузепычем.
– Может, не стоило бы сейчас, якорный пень? Потом уж вместе… – дружелюбным жуком зажужжал Кузепыч, но Боброк вдруг выбросил вперед руку и, зацепив завхоза ШНыра ручкой трости за шею, притянул к себе. Его зрачки показались Кузепычу расширенными.
– А ты не учи! Поживи в моем теле! Я точно стеклом набит: как ни повернись – все больно!.. А, что тебе объяснять – не поймешь ведь! Вот его учи! – Боброк дернул подбородком в сторону Сухана, отпустил Кузепыча и, двумя рывками перебросив свое тело к подоконнику, сел на него.
