Шныры выгрузились из самолета и стояли в замешательстве. Кавалерия показала Родиону на небольшую точку, приближающуюся со стороны въездных ворот. Точка быстро превратилась в смешной иностранной марки автобус, похожий на ослика. Сходство с осликом усиливалось двумя зеркалами, которые, сильно выступая вперед, походили на ослиные ушки.
Автобус остановился и со звуком, напомнившим облегченный выдох, открыл двери. Сашка первым решился заглянуть внутрь. В автобусе, не считая водителя, сидели четверо. Трое быстро вышли и не то выгрузили, не то помогли сойти четвертому… Человек, которого выгрузили, был с тростью и с костылем. Костыль походил на выгнутое копье с подмышечным выступом и опорной перекладиной. Трость же больше напоминала топор. Проушина маленькая, ударная часть узкая, обух как молоточек. Похоже, создатель трости вдохновлялся валашкой – топориком карпатских горцев.
Выгруженного человека прислонили к автобусу, и тут он стоял уже сам. Сашка жадно разглядывал его. Он уже догадался, что перед ним был Боброк – былая гроза ведьмарей. Не верилось, что это одна из ключевых фигур у вендов и пнуйцев. Перед ними был расплывшийся дядечка в очках, в выпуклых стеклах которых явно таилась целая толпа диоптрий. Взгляд из-под очков был печальный, но с лукавинкой. Правая нога не сгибалась. Левая хоть и сгибалась, но двигалась как-то неправильно, видимо имея повреждение в бедре. Это Сашка обнаружил, когда Боброк сделал к ним шаг. Для этого шага ему пришлось опереться на костыль и на трость.
Подошла Кавалерия, поздоровалась с ним и обняла. Боброк на миг ткнулся ей лбом в плечо, и лицо его дрогнуло.
– Очень, очень рада! – сказала Кавалерия. – Мы все думали… Вообще невозможно было выжить.
– Да, – подтвердил Боброк. – Невозможно. Это точно. – Он помрачнел и отстранился от Кавалерии, словно она сказала что-то такое, что очень его зацепило.
Рядом с Боброком стояли еще трое. Один бритый, со смятыми борцовскими ушами, со шрамами на лице и с такими плечищами, что, должно быть, во многие двери ему приходилось протискиваться боком.
– Рр-рома! – представился он басом.
– Бывший берсерк! – уточнил Боброк с гордостью и одновременно словно поддразнивая. – К нам перешел. Единственный случай в истории. Не понравилось ему у них чего-то… Ну и дурак! Кормят тебя, поят, деньги дают – кто ж от берсерков к пнуйцам перебегает?
Рома осклабился.
– А как вы поняли, что он не засланный казачок? – спросил Родион.
Боброк пожал плечами:
– Да у нас тут нравы простые. Несется толпа на толпу. Одна толпа с топорами, другая с битами… Сразу видно, кто за кого. Битой вхолостую не помашешь. – Голос у Боброка был глуховатый и тихий. Отдельными интонациями он напоминал голос Меркурия, только Меркурий рубил слова, а Боброк выкатывал их как тяжелые бильярдные шары.
Даня, случайно попавший под выпуклый взгляд очков Боброка, съежился. Ему неудобно было быть таким огромным рядом с Боброком и его людьми. К тому же он опасался, что его огромный рост подействует на пнуйцев провоцирующе. Гномики любят бить хилых дрыщей. Но все же Даня не удержался:
– Мишель Монтень утверждал, что многие опытные фехтовальщики, которых считают бесстрашными, на самом деле смелы от своего умения и долгой тренировки. Но что это не настоящая смелость. Например, под залпы из мушкета они бы не пошли, потому что там их искусство им не поможет, а доверять себя случайностям они не желают.
Боброк одобрительно хмыкнул:
– Есть такое дело! Молодец Миша! Как там его фамилия? Понимает дело. Я б тоже под залп не полез.
Спутники Боброка захохотали. И бывший берсерк Рома, и оба его товарища. Эти были явные пнуйцы или, может, пнуйцы, перекочевавшие из вендов – жилистые, активные, резкие.
– Коря и Никита, – представил Боброк.
– Может, все-таки Коля и Никита? – улыбнулась Кавалерия.
– Нет. Я Коря, – строго поправил один из жилистых.
– Да, – подтвердил Боброк. – Он Коря.
Ул стоял рядом с Ярой, трогал свисающую из «кенгуру» ножку Ильи и с любопытством посматривал на Боброка. Боброк был как береговой лед Байкала – много раз ломанный, сросшийся, бугристый и непрозрачный. В глазах Боброка, причудливо укрупненных очками-лупами, обитала хмурость пожившего, битого жизнью мужика.
Рома, Никита и Коря были иные: молодые, отважные, жизнью еще сильно не битые. Возможно, и они, получив множество шрамов и укусов судьбы, станут когда-нибудь Боброками. Если, конечно, сложится и доживут.
Родион, Макс и присоединившийся к ним Сашка в шесть рук перекидали в автобус арбалеты и снаряжение. Боброк стоял у дверей автобуса и здоровался с каждым залезающим, остро и кратко взглядывая на него и определяя для себя что-то. Когда в автобус стал садиться Долбушин, Боброк топориком-тростью преградил ему дорогу.
Хотя никакого приказа отдано не было, Коря и Никита вдруг оказались по обе стороны от Долбушина. Громадный Рома набычился и сместил центр тяжести чуть вперед, готовясь мгновенно пройти в ноги.
– А этот ведьмарь куда лезет? – отчетливо спросил Боброк.
Кавалерия встала между Долбушиным и Боброком и рукой отвела трость.
