— О чем же? — спросил он равнодушно.
— Моя область — история, — с готовностью пояснил писатель. — Эпоха, как ни странно, напоминающая наше нынешнее положение. Я говорю об античном человечестве.
На этот раз Петров повернулся к Истомину и внимательно посмотрел на него.
— Дела давно минувших дней, — сказал он. — А вот вы написали бы… — Он сделал паузу. — Хотя бы о том, как у человека осталась жена — где-то очень далеко. Молодая, куда моложе его самого. Хрупкий стебелек… Она не может одна — ей надо обвиться вокруг кого-нибудь, прильнуть сердцем. А на планете думают, что он погиб. Она долго одна не останется: красивая женщина и нежная, таких любят умиротворенно. А человек жив и еще, может быть, вернется. Надеется возвратиться и знает, что она, наверное, уже с другим. Прильнуть и подчиниться — таков ее характер. А он ее помнит, помнит… — Петров резко ткнул сигарету в пепельницу. — Вот об этом написали бы…
— Да, конечно, — сказал Истомин без особого воодушевления. — Тема представляет интерес. Только это беллетристика, а я занимаюсь серьезными проблемами. А вы, значит, Увлеклись техникой?
— А у вас на Земле кто остался?
— Никого, кто стал бы особо сокрушаться.
Истомин сказал это сухо: он уже понял, что разговора не получилось, и ему стало обидно.
— Хотите, прочту местечко? — спросил он все же. — Оно пока еще нравится и мне самому.
Петров зажег новую сигарету и переменил положение в кресле.
— Вы бы все же попробовали про того человека с женой: что ему теперь делать? А если он вернется — тогда как? Придет она снова к нему? Или уже привыкнет к другому?
— А я откуда знаю? — сердито спросил писатель и встал.
Петров взглянул на него как-то беспомощно и торопливо отвел глаза. Странный человек, подумал Истомин. Зачем летит, куда его понесло? Никогда не говорил об этом. Выглядит так, словно он тут — самый счастливый, а на деле его, оказывается, одолевают не такие уж веселые мысли. Одни непоследовательности, а с виду — простая душа, все наружу…
Он, наверное, и еще думал бы об этом, но послышались шаги. Отворилась дверь, вошел Нарев с плоским ящиком, из которого торчали провода. Он кивнул писателю и подошел к Петрову.
— Доколе же, о Каталина? — хмуро спросил он. — Позвольте полюбопытствовать, зачем вы копаетесь в этом, когда вам ведать надлежит подводкой силового кабеля?
— А я что делаю? — спросил Петров.
— Вы изволите развлекаться схемой бытовой проводки в туристской палубе. А сие не ваша обязанность.
Петров неожиданно рассвирепел.
— А вам что за дело? — спросил он, исподлобья глядя на собеседника и стряхивая пепел на пол. — Думаю, доктору Карачарову виднее, кому что.
— Доктор все равно пошлет вас ко мне, — сказал Нарев. — Так что вы уж будьте настолько добры, не теряйте времени и занимайтесь тем, о чем я вас просил.
Он кивнул, словно ставя точку.
— Ох, уж эти ваши замашки, — сказал Петров.
— Что — мои замашки?
— Ничего.
— Вот и сделайте милость, работайте без нервов, — сказал Нарев и повернулся к писателю.
— Могу ли осведомиться, как ваши дела, маэстро? Что-то вас даже за обедом больше не видно.
Истомин стеснительно улыбнулся.
— Да вот, — сказал он. — Кончил книгу.
— Это чудесно, — сказал Нарев, — вы нас страшно обрадовали. Но, сами понимаете, нам сейчас не до этого. Да и, откровенно говоря, вам тоже не следует больше отрываться от общества: дело-то совместное, а на Землю, полагаю, вам хочется не меньше, чем всем остальным.
Он кивнул и отошел к двери. Истомин озадаченно поглядел на Петрова.
— Да что вы все так разнервничались? — спросил он.
Петров не ответил — он прислушивался. Потом сказал:
— Ага, идет.
— Кто? — спросил писатель в недоумении.
— Кто? — переспросил Петров. — Он, понятно.
Шаги и говор приближались к дверям.
На корабле теперь главное было — любовь. Любовь к физику.
Сейчас он вошел в салон быстрыми шагами, глядя прямо перед собой диковатым взглядом. Писатель заметил, что Карачаров осунулся; редкие волосы нимбом стояли вокруг головы.
Его сопровождало несколько человек: Зоя, Мила, Еремеев и инженер Рудик. Зоя держала физика за руку, а он старался высвободить пальцы. Но Зоя держала крепко и продолжала начатую еще в коридоре фразу:
— …не выйдет. Вы будете спать после обеда, и я за этим прослежу.
Физик коротко засмеялся, словно каркнул, и опять дернул руку. Зоя сказала:
— Потом вы позанимаетесь с Валентином. Валя, погоняйте нашего доктора, как следует, заставьте его поиграть в мяч. Иначе он не выдержит, свалится от перенапряжения. — Она повернулась к физику и продолжала раздельно, чуть ли не по слогам: — Свалитесь, вы поняли? А куда мы без вас?
— Ну, доктор! — сказала Мила. — Честное слово, вы о нас совсем не думаете… Мы согласны ждать лишнюю неделю, только чтобы с вами ничего не случилось…
Физик, наконец, выдернул руку и пошевелил пальцами.
— Ну что вы, право, — сказал он. — Что я — особенный какой-то? Не беспокойтесь, все будет в порядке, а вы вместо того, чтобы ходить за мной, помогли бы тем, кто работает внизу; вот штурман один у синтезатора…
— Мы все сделаем, — сказала Мила. — Только вы…
