И именно по той причине, что основную тяжесть войны на Тихом океане нёс флот и, как следствие, государство вкладывалось в него всею тяжестью, и тяжестью не только в смысле материальных ресурсов, но ещё и пропагандистски, флот занял довлеющее место в умах общества и привилегированное положение в вооружённых силах, что не могло не вызывать ревности и раздражения других родов войск. Кроме этого так случилось, что адмиралы в отличие от генералов держались гораздо сплочённее, а некоторых связывали узы столь тесные, что они как, например, Нимиц и Спрюэнс завещали похоронить себя рядом рядом друг с другом, что и было сделано, когда пришёл их час.
Макартур же был далеко не самой популярной в армии фигурой и было это связано с некоторыми чертами его характера. Он искренне считал себя самым умным и самым талантливым человеком на свете. И он не только так считал, но ещё и не находил нужным скрывать это от окружающих. Если бы Макартур был неумным солдафоном, то его манера держаться не вызывала бы ничего кроме смеха, но он был человеком, безусловно, незаурядным, а потому сослуживцам приходилось молча глотать макартуровские ум с талантом, круто поперченные и сдобренные пятью генеральскими звёздами.
Такой штришок - у адмирала Нимица на служебном столе стояла фотография Макартура и официально считалось, что она находится там в знак уважения к генералу, однако ближайшему окружению Нимица было известно, что он держал фото под носом как постоянное напоминание самому себе того общеизвестного, но далего не общепринятого факта, что "скромнее надо быть".
Так что государство, назначая на пост генерал-губернатора Японии Макартура, делало ничего ему не стоящий реверанс в сторону генералов, которые с одной стороны были рады за армию, а с другой не рады за себя, и одновременно Вашингтон подавал знак обществу и адмиралам, что звёздный час флота позади. Мавр своё сделал и сделал очень хорошо, а за все наши добрые дела надо платить, это мы из собственного опыта знаем.
Кроме того, администрация Трумана наверняка рассматривала кандидатуру Макартура как временный компромисс и не рассчитывала, что у него всё выйдет настолько хорошо, политикам свойственно недооценивать военных, а когда генерал отстроил Японию, смещать его с занимаемого поста стало как-то не с руки и уже Вашингтону пришлось мириться с макартуровскими умом, талантом и гонором. Генерал ведь прекрасно понимал масштаб того, что ему удалось проделать, что только поднимало его в собственных глазах, хотя непонятно куда там можно было ещё подняться.
Популярность Макартура Труману не нравилась (они и на личностном уровне друг друга переносили с трудом), но политиком Труман был хорошим, а хороший политик умеет ждать. Дождался Труман своего в разгар войны в Корее, в марте 1951 года. Макартур выпустил коммюнике, суть которого заключалась в том, что если США хотят победить в Корее, то им следует открыто переориентировать внешюю политику, признав очевидную приоритетность тихоокеанского региона по сравнению с Европой. Европейские "союзники" США перепугались не на шутку, так как посчитали, что устами генерала глаголет давно всем известная истина и что вот он настал, час "Ч", когда американцы опускают железный занавес по периметру Тихого океана, оставляя бедную Европу на съедение Сталину. Европейцы возопили дружным хором, заставив взбелениться вашингтонский истэблишмент, так как Макартур открыто нарушил не только все приличия, но и формальную субординацию, грубо вторгнувшись в область компетенции президента и Госдепартамента. Дождавшийся своего Труман крепко потёр ладони и снял Макартура с доски.
Тогдашний министр обороны генерал Маршалл попробовал проявить хотя бы видимость солидарности с действующим тоже генералом и замолвил словечко перед Труманом. Тот ему сказал: "Джордж, я сейчас прикажу, чтобы вам выдали мою переписку с Макартуром за последние два года, ознакомьтесь с ней и я жду вас завтра в этом же кабинете в девять утра. Если завтра вы мне скажете, чтобы я не увольнял сукиного сына, я его не уволю." На следующий день Маршалл сказал Труману: "Я удивляюсь, что вы не убрали его два года назад." Тем дело и закончилось.
Макартур, уповая на свою популярность в массах, попробовал начать политическую карьеру, но с этим вышло нехорошо, так как правый фланг, приводя в качестве примера как раз то, чем Макартур мог по праву гордиться, а именно его геракловы деяния в Японии, принялся обвинять генерала в том, что он социалист, а левый фланг с неменьшим ражем накинулся на Макартура, изображая его "махровым реакционером". Генерал не был ни тем, ни другим, то, что он делал в Японии, диктовалось не его личными убеждениями, а интересами государства под названием Соединённые Штаты, но поди объясни это кровожаждущей публике, алчущей жареного.
