Все действительно не так, как кажется.Родной город обычной девушки с необычным именем Черна скрывает больше секретов, чем можно представить.Однажды она — простая сотрудница салона сотовой связи, чья жизнь такая же серая и унылая, как гранитные набережные в дождливый день, — приходит в себя в больнице, ничего не помня о произошедшем. В палате появляется странный желтоглазый человек, обещающий многое рассказать о ней самой и окружающем мире.Черна оказывается не той, кем считала себя всю жизнь. Она у порога другого мира. А у его порога всегда есть те, кто охраняет вход.Однако стоит ей освоиться в новой реальности, как начинают происходить странные и тревожные события, которым пока что нет объяснения.Ответы скрыты где-то в прошлом — ведь все не те, кем кажутся.
Черный город, рыжие фонари, мокрый тротуар. Ночь. Бьют тяжелые лапы асфальт. Бьется в висках кровь, бьется в горле сердце, бьется в ушах крик.
— От…пус…ти…
Из пасти вырывается рык, из груди вырывается стон, из зубов — рука. Говорить не надо, и так она знает, что не отпустит.
Бежит по асфальту свет, бежит по ночному городу оборотень, бежит по груди струйка крови.
— Ос…кар… Не ус…петь…
Бежит время. Летит. Он и сам знает, что не успеть, но как отпустить? Как приказать себе остановиться, когда надежда и страх гонят вперед? Не за себя страх — плевать, что он оставил там, за спиной! — за нее.
Но оборотень останавливает бег, и человеческое тело неуклюже падает с кошачьего. Гигантская черная пантера склоняется над худенькой белой фигуркой и шумно дышит. Ходуном ходят ребра, из оскаленной до сих пор морды вырывается пар.
— Оскар… — Она проводит рукой по его морде, оставляя кровавый мазок, а он ищет, ищет глазами то, что принято называть печатью смерти. У них, у людей.
Она улыбается, а он прижимает к голове уши. Понял, поймал эту незаметную тень, уже упавшую на ее лицо.
— Ты… был… лучший… — шепчет она и уже не морщится от боли, когда говорит. Запах крови щекочет ноздри, обдирает горло, и он мотает головой, пытаясь прогнать наваждение, а она думает, что он спорит с ней.
Мокрый асфальт, тонкая луна, черные тучи, рыжие фонари, темные дома. Одежда испачкана, но уже все равно. Ее кровь засыхает на его морде, и он не может, не может просто ее отпустить.
— Когда-то… и ты… должен был… проиграть… — улыбается она, — хотя бы… раз…
Нет. Он не проигрывает. Никогда.
Уткнувшись лицом в его шерсть, она закрывает глаза и автоматически считает, как ходят туда-сюда его лопатки при каждом новом прыжке. Она знает, он отомстит. Она знает, ему не успеть.
Он знает — он не проигрывает. Никогда.
Попискивал аппарат, отсчитывающий удары сердца, в капельнице сочилось лекарство… Белые стены, синий пол, стеклопакеты на окнах — палата повышенного комфорта. Как будто этот комфорт нужен человеку в коме, теряющему память с каждой каплей лекарства и даже не видящему, кто сидит рядом с койкой, до боли стиснув подложенные под подбородок кулаки.
Едва слышно скрипнула дверь, Оскар дернулся, напрягаясь, но тут же расслабился — это был Шеф.
— Как она?
— Все так же.
Молчание.
— Шеф, неужели так необходимо было убивать ей память? Ну что она сможет…
— Вот именно, — оборвал его Шеф, глядя куда-то в окно. — Подумай, что она сможет после восстановления. Точнее, прости уж, если она выживет и восстановится. Ничего. Ранения были слишком серьезными — ты же лучше меня знаешь.
— Она ничего не может больше. Ее проверили, как только ты принес ее…
— Сила уходила из нее. Ты знаешь, перенапряжение отражается на физическом здоровье. Видимо, в ее случае процесс был обратным.
— Она могла бы восстановиться со временем.
— Оскар, это ты у нас оборотень. Она — простой человек, хоть и одаренный. Она не проживет больше восьмидесяти лет. А на восстановление ей понадобится лет тридцать. Прости.
Едва слышный вздох, чуть тускнеют янтарные глаза.
— Я все равно буду здесь.
— Будь. Только не говори ей, что произошло. Она теперь ничего не знает. И сообщение, что в больницу Института ее принес огромный черный леопард, — не лучшее начало новой жизни. Уважай ее жизнь.
