Двери в полночь полностью

— Они чуют меня, — Шеферель посмотрел на оборотня, и в его глазах отразилась искренняя боль от собственного бессилия. — Меня, понимаешь? Я даже не стал рассылать приказы, потому что больше это никого не коснется. Из-за того... действия, и того, что она жила рядом со мной. Наша Чирик стала слишком похожа на меня. Представители чуют ее, как будто она ходит в моей футболке.

Он опустил голову и зарылся руками в волосы.

— Я не знаю, что делать, Оскар. Впервые в жизни. Я хотел ее защитить, а теперь она всегда в опасности. Всегда. Она будто стала немного Городом. На какой-нибудь один процент — и этого достаточно, чтобы они могли везде найти ее, наплевав на границы. Кто сможет так жить? — Он беспомощно развел руками. — Кто сможет так жить вечно?

Оскар слушал молча, внимательно. Прикусил губу.

— Забери ее. И уезжайте оба. Оставшись здесь, ты ее не спасешь. Только себя угробишь — и тогда уже точно лучше не будет.

Шеферель пораженно смотрел на оборотня.

— Как... В смысле, как же...

— Ее здесь больше никто не держит. — Оскар подался вперед, заглядывая наставнику в лицо. — Матери больше нет. Отчима она давно не видела. Я... скоро твое действие наберет силу, и она вообще забудет про меня. Увози ее. Куда-нибудь в Европу. Там много наших, всегда найдешь компанию. А даже если и нет, не думаю, что ты пропадешь, — он выжал из себя улыбку.

— Да... — Шеферель задумчиво прикусил кончик пальца, — я как-то и забыл, что скоро уже все начнется... — он скосил глаза на бутылку, проверяя, осталось ли там еще что-нибудь. — Знаешь, Оскар, я впервые в жизни не уверен, что поступил правильно.

— Что-то часто у тебя с ней получается впервые в жизни, — Оскар выплеснул остатки страшного пойла в кружку, — тебе не кажется?

Шеферель молчал. Оборотень присмотрелся к своему начальнику, взгляд которого с каждой секундой становился все более паническим.

— О боги, нет, — Оскар поставил бутылку на стол так резко, что у нее разбилось днище, — нет, Шеферель! Только не говори, что ты...

— Ты не понимаешь! — Шеф страдальчески свел брови. — Я видел ее природу с самого начала! С первого дня! С самого первого мгновения! — Он вытряхнул из стремительно пустеющей пачки новую сигарету. — Еще до того, как ты привел ее в НИИД. Я видел ее на Площади. Она еще была другая — грузноватая, бесцветная... А я уже знал, кто она, какой будет, — он выпустил вверх колечко дыма. — Я уже все про нее знал...

Оскар молча смотрел на печального Шефереля, на идеальном лбу которого вдруг проступили морщины, а под глазами — темные круги.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю, — он поерзал на колоде, ища, куда стряхнуть пепел, ничего не нашел и сбросил его прямо на пол, — обманывать?

— А честно говорить не пробовал?

— Пробовал, — Шеф снова глубоко затянулся. Ярко вспыхнул огонек сигареты, — когда про вас с Ниной рассказывал. И про Доминика. Мне не понравилось.

Они снова замолчали. Оскар потянулся к пачке Шефереля и начал охлопывать карманы в поисках зажигалки. Тот, не глядя протянул руку и прижал палец к кончику сигареты — она вспыхнула и задымилась.

— Ше-е-еф...

— Да что уж теперь-то, — отмахнулся тот.

— Я хотел сказать «Дешевый фокус», но и это тоже.

И снова повисла тишина — тяжелая тишина общей проблемы, у которой нет решения. Как свинцовая плита, которую не сдвинуть ни в одну сторону, она придавила их, заставив ссутулиться, опустить головы и как будто даже стать ниже.

— Я не уеду, — Шеф выдохнул дым вместе со словами, — пока она не будет готова уезжать. Без нее не хочу, а сейчас она не согласится.

— Хочешь сказать, пока не подействует?..

— Да.

— Сколько времени на это нужно?

— Кто знает, — Шеф пожал плечами, — может быть пару месяцев, может быть, дольше. Думаю, около полугода.

Они допили мухоморную настойку, не чувствуя вкуса, по старинной привычке побросали окурки в бутылку.

— Пора уже, наверное?

— Пожалуй, — Шеф легко спрыгнул с колоды, аккуратно опустившись на единственный уцелевший пятачок.

Оскар последовал за ним. Они оглядели окружающую разруху со странным чувством легкой грусти, как будто понимая, что им больше не случится так же повеселиться.

— Скажи, — Оскар помедлил, поднимая с земли куртку, — когда ты подобрал меня... Ты искал Изабель? Хоть раз искал ее?

Шеф, уже стоя на пороге, замер. Вышедшая луна осветила его фигуру, сделав лицо мертвенно бледным. Он прикрыл глаза. Едва заметно дрогнули мускулы на лице от плотно сжатых челюстей.

— Я не мог вернуть ее тебе, Оскар.

— Но она тоже была оборотнем! — Оскар стоял за его спиной, сжимая в руках куртку. — Мы близнецы, а они всегда становятся оборотнями оба, ты сам учил меня! И она писала о чем-то похожем! Только из-за обилия цитат из Библии там мало что можно было понять... — оборотень опустил голову. — Я и так потерял здесь слишком многих. Я должен найти ее.

Шеферель обернулся к своему ученику. Лицо его было бледно и мертво, утратив всякие остатки эмоций.