Голос у Кузнеца был такой, что звенели стаканы у стены. Среди завсегдатаев ходила легенда, что однажды какой-то человек забрел в «Баньши» и, будучи уже изрядно пьян, не обратил внимания на окружение. Его хотели было порвать на месте, но Кузнец не дал, решив развлечься. Он напоил беднягу до полусмерти, а когда тот уже не мог держаться ни на ногах, ни на скамье, вывел на середину трактира, придерживая за плечо, и гаркнул что было силы «Трезвей!». Говорят, человек и правда протрезвел. И даже поседел. И убежал в ночь без оглядки прямо в промокшей одежде.
Сейчас навстречу хозяину скользнула высокая дубовая кружка. Неодобрительно крякнув, он зашел назад, за прибитую к косяку красную холщевую занавеску, и через некоторое время вернулся с оплетенной по горлышко бутылью, в которой плескалась какая-то красноватая жидкость. Не говоря ни слова, Кузнец наполнил кружку и убрал бутылку за стойку.
— Ты знаешь, князь, я всегда налью тебе, — пророкотал полумедведь, пододвигая кружку гостю, — но негоже тебе столько пить.
Подняв голову от сложенной руки, тот поднял на него желтые глаза.
— Я не князь, — он сделал долгий глоток, — и ты мне пить не запретишь.
Кузнец упер молотообразные, густо покрытые шерстью, руки в бока.
— Это мой трактир, и я могу выставить тебя отсюда тогда, когда посчитаю нужным.
Ответом ему была косая ухмылка:
— Попробуй.
Полумедведь навалился на стойку рядом с гостем, отчего та едва заметно просела, и сказал, понизив голос:
— Да, я помню, как ты задал мне трепку, что шерсть летела. Но это было больше ста лет назад. А сейчас ты пьешь без просыха уже не одну неделю. Ты даже превратиться не сможешь.
Кулак хватил по стойке так, что подскочила посуда, даже притихли двое в углу, испуганно оглянувшись на буяна и недоумевая, почему его еще не выставил хозяин. Но тот даже не вздрогнул.
— Можешь злиться сколько хочешь, князь, — он снова взялся за тряпку, — но я говорю правду.
Какое-то время в «Баньши» было тихо. Только стук швабры о деревянные колоды у стойки и скамьи да редкий кашель одинокого гостя.
Кузнец уже дошел до самого входа, когда взгляд его уперся в кожаные туфли без единой пылинки, ступившие на последнюю ступень. Полумедведь поднял глаза выше, оценив черные брюки, белую рубашку с пижонским галстуком и бежевый плащ.
— Здав буди, царь, — пророкотал он, распрямившись во весь свой немалый рост и сложив лапы на груди, — зачем пожаловал?
— Да брось, — туфли аккуратно переступили тряпку на швабре и шагнули на чистый пол, — ты знаешь, зачем.
Кузнец с душой плюнул, когда новый посетитель развернулся к нему спиной, и продолжил мыть пол.
Рука в бежевом рукаве поднялась и погрозила пальцем.
— Ай-яй-яй, я все вижу.
Кузнец взялся за мытье с удвоенной силой.
Гулко стукнула отодвигаемая колода, гость привычно потянулся за стойку и достал оттуда вторую кружку.
— Шеферель.
— Оскар. Кстати, — Шеф заглянул оборотню через плечо, — что пьешь? О, «Ветка омелы»! Хорошая вещь, как говорится, и бога уложит.
— Зачем ты пришел, Шеферель? — Оскар тяжело обернулся к начальнику, деловито выуживающему из-за стойки бутылку и наполняющему свою кружку. — Я не вернусь.
— Во-первых, — Шеф звонко загнал пробку в горлышко, — вернешься. У нас война на носу. И ты вернешься. Как военный, в конце концов, — он сделал глоток и поморщился, — Ой, ну и гадость! Из чего ты ее гонишь, Кузня?
Хозяин обернулся, но только вздохнул и вернулся к своему занятию.
— Так вот, ты ведь помнишь, что ты военнообязанный, Ося? — Шеф похлопал себя по карманам и, нащупав пачку сигарет, бросил их на стол.
— Без меня навоюетесь, — Оскар сделал большой глоток, как будто не замечая вкуса обжигающего напитка.
Шеф замер, не донеся руку до кружки.
— Что ты сказал?
Кузнец озадаченно поднял голову, видя, как вода в ведре подернулась тонкой коркой льда. Двое нелюдей в углу оторопело уставились в свои кружки, потом поймали взгляд хозяина и пулей вылетели на улицу.
— Я сказал, — Оскар тряхнул кружку, взбалтывая на дне остатки, — без меня обойдешься.
Кузнец выдохнул облачко пара и заметил, что стены стремительно забирает инеем.
Шеферель отшвырнул дубовую колоду, разворачиваясь к оборотню. Полумедведь с тоской обвел взглядом трактир, служивший ему верой и правдой более двух сотен лет.
Они замерли на мгновение. Кузнец готов был поклясться, что за Шеферелем все замерзало с удвоенной скоростью, а за спиной Оскара воздух стал дрожать и плавиться от жара. Еще секунда — и Шеферель поднял Оскара за грудки, отшвырнув на середину трактира. Летел еще человек, но по полу уже тормозила пантера, прочерчивая когтями глубокие борозды. Она оскалила морду, показывая огромные клыки, уши прижались к голове. Замерший Кузнец вцепился в ручку швабры, боясь пошевелиться, и чуть не перекрестился. Ему вспомнилось, как он грозился вышвырнуть оборотня из трактира.