Двери в полночь полностью

Шеф бросил на меня короткий, хмурый взгляд.

— Ну, то есть, кроме тебя...

— Не утруждайся. Я думал об этом. Мы с Оскаром даже поспорили. Конечно Оскар знает — в конце концов, он сам вел слежку за ним как только господин Ардов и твоя мать встретились. Не хотел, чтобы ее личная жизнь касалась кого-то из посторонних...

— Почему. Ты. Не дал. Папку. Тогда? — снова с нажимом спросила я.

— А что бы хорошее вышло? — Шеферель развернулся и, подавшись вперед, наклонился ко мне. — Ты себя помнишь вообще в то время? С тобой общаться было сложно, ты была не в себе — и это понятно. Это нормальная человеческая реакция, горе — оно для всех одинаково. Но на тот момент строить новые отношения с человеком, причем с важным для тебя, и отношения непростые, ты не могла. Как только ты пришла в себя, и мне удалось выпихнуть тебя на работу — ты получила ее!

Я открыла рот, чтобы возразить, но возражать было нечего — Шеф снова был прав.

— И вообще, — он отвернулся к столу, с которого снежной лавиной рухнули на пол бумаги, — есть дела и поважнее. Оскар пропал.

Иногда бывает слишком много. Радости или горя — неважно. Много настолько, что ты перестаешь реагировать, уходишь куда-то в глубины себя и ждешь, когда все эмоции улягутся, чтобы снова нормально их ощущать.

Примерно так же было и у меня. Рассеянно следя, как Шеф роется среди бумаг, все не находя свой телефон, я присела на край стола, все еще сжимая папку побелевшими пальцами.

Я тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Ну и что, что пропал? Его вон сколько не было, а ты не шевелился!

Шеф, на мгновение прервав поиски, повернулся ко мне:

— Ты же не думаешь, что тогда я на самом деле не знал, где он? — ох, какая же я дура... — А вот теперь я действительно не знаю. Он был здесь совсем недавно, буквально несколько часов назад — а теперь его нет. И никто не знает, где он. Никто не видел.

Шеферель с силой потер лицо руками, пытаясь прогнать усталость.

— Он не переходил границу города, однако здесь его нет. Вниз он не спускался. Его просто нет нигде.

Я подняла на Шефа взгляд, готовая произнести то, что он уже и так понял без меня.

Доминик.

В дверь постучали, и Доминик не смог сдержать улыбки — он научился отличать ее по стуку. Через три секунды она приоткроет дверь, остановится еще на две и тогда уже пройдет внутрь комнаты — каждый раз его любимая ученица дает возможность что-то исправить или спрятать. Возможность, которая ему не нужна. И все же, все эти годы она действует совершенно одинаково, потому что уважает его право на частную жизнь. Никто больше не думает об этом — только она. Все боятся его или уважают. Она — верит.

Доминик отвернулся от окна, следя за дверью — вот она приоткрылась, короткая пауза, и Изабель вошла внутрь. Каждый раз Инквизитор любовался ею — но не так, как мужчина любуется женщиной.

Он видел в ней красоту силы, красоту усмиренного и подчиненного своей воле зверя. Видел неуловимый след, который оставили характер и воля, какие бывают только у оборотней. Видел прямой взгляд, в котором не было место сомнениям или хитрости. Видел, как отразился звериный облик на ее человеческой форме — белые как снег волосы, смуглая кожа и ярко-голубые глаза. Видел твердость движений человека, в котором в любой момент может пробудиться зверь.