— А что насчет твоего отца? — она отрывает взгляд от солнца и поворачивается ко мне, потянувшись за сигаретой. Вампирша курит как паровоз, и вся комнатка в дыму как в тумане. Еще немного, и я начну кашлять. — Собираешься его навещать?
Я пожимаю плечами, не в силах сдержать улыбку. Уже полгода я жила с мыслью, что на этом свете у меня никого нет, только сомнительной честности нелюдь — и вдруг у меня есть отец.
— Не знаю, — я сжимаю папку так, будто от этого зависит моя жизнь, — мне бы хотелось, но вряд ли сейчас подходящее время. К тому же, если он спросит, чем я занимаюсь — что я отвечу? «Работаю оборотнем, кстати, спасибо, что наградил меня этим геном»? Надо столько всего продумать...
Китти кивает, снова отворачиваясь к окну и смотря на череду зданий дальше по Невскому. Отсюда их не должно быть видно, но у Института какое-то свое, загадочная место в городе, и я совсем не уверена, что оно согласуется с картами.
— Я уже почти не помню своего, — произносит она, прислоняясь головой к окну. — А ты сходи. Попробуй, познакомься. Никогда не знаешь, что ждет нас завтра. Или даже сегодня — вдруг ядерная война.
Я продолжаю убить листы в папку, пытаясь разложить их по датам и важности одновременно.
— Завтра не ядерная, завтра — обычная, нечеловеческая, — пытаюсь скаламбурить я.
— Трусишь?
— Нет, хуже даже, наверное, — я вынимаю из «уголков» фотографию и снова начинаю ее разглядывать, — просто не хочу. Вот я знаю, что он у меня есть — и он мне нравится. Он, похоже, не трус и, наверное, не дурак. Я вижу, каким он был до моего рождения — и мне нравится искать в его лице свои черты. Для меня он сейчас идеальный. А вдруг он растолстел? Или стал лысым? — я перевожу взгляд на вампиршу, скептически улыбаясь, слушает меня. — Или не захочет меня знать? Или хуже — будет достаточно вежлив, чтобы не выгнать и не отмахнуться, но недостаточно раскован, чтобы общаться? Ненавижу это неловкое молчание двух воспитанных людей!
Китти коротко смеется.
— Дура ты, Черна.
— Может быть, — я аккуратно завязываю тесемки, — но мне достаточно того, что он есть. Может быть, потом, когда все закончится, я и найду его. Но не сейчас.
Вампирша качает головой, всем своим видом изображая осуждение.
— А что будешь делать с Шефом?
— Избегать?
Китти выгибает бровь.
— Умно.
— Да знаю, — я вздыхаю, откидываясь на кафель стены, — просто сложно жить в одной квартире после такого. Наверное, вернусь в свою. Да и слухов будет меньше.
— Их уже предостаточно, — вампирша фыркает, — я запоминать не успеваю.
— Какой самый интересный?
— Что ты отбила его у какой-то Айджес приворотным зельем, — Китти не выдерживает и заходится своим легким вампирским смехом, — не думала, что в таком месте, как Институт, верят в приворотные зелья!
— Не могу поверить, что здесь кто-то допускает, что у Айджес можно отбить мужчину!
Я невольно вспоминаю все те моменты, когда встречала их с Шеферелем вместе, и сердце колет — мысль, что пришлось бы сейчас делить его с кем-то, невыносима. Исчезла куда-то Айджес — и хорошо.
Дверь скрипит, и мы с Китти оборачиваемся на звук.
Платиновые волосы, точеные черты лица, идеальная фигура, алая помада.
— Чирик, тебя зовет Шеф, — суккуб улыбается, — он в кабинете.
Китти ушла спать — она зевала так яростно, что я то и дело вздрагивала, когда ее клыки мелькали рядом. В кино нам постоянно показывают, что вампиры выглядят как люди, преображаясь только над шеей какой-нибудь красавицы. На самом деле все намного проще. Клыки появляются сразу после обращения — в организме каким-то образом происходит резкий выброс кальция, который и позволяет резцам немного удлиниться. И больше они никуда не исчезают, сопровождая вампиров как на охоте, так и во время мирного разговора за чашечкой кофе — чем, кстати, обеспечивают им довольно специфическую артикуляцию, которую я стала отличать на слух совсем недавно. Какой-то сверхъестественной остротой клыки тоже не обладают — кожа прокусывается не за счёт зубов, а за счет мышц челюсти, которые достаточно сильны, чтобы просто продавить ее и разорвать вену. Так что, питание вампиров не слишком эстетично и довольно болезненно для жертвы.
Вот такое развенчание мифов.
Собственно, все эти мысли крутились у меня в голове исключительно из-за того, что я ловила себя на нешуточном желании впиться Айджес в ее идеальную шею. Она шла впереди, как будто я не знала дороги до кабинета Шефа, и была вся такая идеальная, что даже смотреть на нее больно — в основном, для моего самолюбия.
Суккуб распахнула передо мной дверь кабинета и, обворожительно улыбнувшись, ушла. Я ступила внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.
Шеф стоял спиной ко мне и быстро перебирал какие-то бумаги. Услышав, что я вошла, он обернулся и кивнул на кресло. На мгновение задумавшись, я осталась стоять.
— Ты что-то хотел?
Он не обернулся, только сосредоточенно искал какие-то документы под снежной крепостью бумаг.