— Ну, — он улыбнулся, отряхивая руки от шелухи и обрывков кожи, — тебе надо было разогреться как следует и, ты будешь смеяться, поверить в себя. Иначе не получится.
Я надулась. Конечно, не помогло.
— Итак, — Оскар уже вешал на крюк вторую грушу, — вперед. Тренируйся, а я пошел. И когда я вернусь, она должна быть прорвана.
И он вышел. А я осталась один на один с этой махиной.
Лупила я по ней долго. Уже даже ноги отказывались меня держать, а я все била ее и била, вспоминая Уму Турман в «Убить Билла».
— Мучаешься?
Я подскочила. Кроме Оскара сюда никто не заходил, он ушел на смену, и я точно знала, что никто меня не побеспокоит. Это оказался Шеф.
— Есть немного, — я облегченно улыбнулась, радуясь нежданному перерыву, — босс велел к его возвращению порвать грушу как Тузик грелку.
— Сурово, — пожалел меня Шеф. Он был немного растрепан, а под глазами залегли круги, но выглядел все равно как с рекламы мужских духов. — А я тут решил, что немного кофеина тебе не повредит.
Я была готова броситься ему на шею. Мы уселись на скамейку, потягивая кофе из бумажных стаканчиков. Прихлебывая горячий напиток, я вспомнила, что ела последний раз сто лет назад, но это, кажется, никого не заботило. Да и голода я почему-то не чувствовала.
Шеф как-то грустно косился на меня. Точнее, на мои руки.
— Что-то не так? — Я решила идти напролом.
Он вздохнул:
— Да нет, все так, все правильно. Просто не могу видеть, как нежные девичьи ручки превращаются в два куска отбивной. Я удивленно посмотрела на свои руки. С тех пор, как я сюда попала, у меня совершенно не было времени обратить внимание на себя. Я просто падала спать и надеялась, что пробуждение наступит попозже. Руки и правда изменились. Ногти обломались, кожа грубая, испещренная ссадинами — какие-то уже зажили, какие-то еще кровоточили. Зрелище то еще...
— Но ведь так не навсегда? — обеспокоенно спросила я его, думая, как буду выглядеть в будущем.
Шеф улыбнулся, глядя в свой кофе.
— Нет. Конечно нет. Тебе просто надо пройти определенный рубеж. В голове ты все еще человек, поэтому ты устаешь, и кожа твоя разрывается от ударов...
Мы замолчали. Ну конечно, человек! Это им уже по черти сколько лет, и они привыкли к своей сущности...
И тут меня кто-то дернул за язык.
— Шеф, а ты кто? — выпалила я и сама испугалась своей смелости.
Он оторвался от кофе и повернул голову ко мне. Шеф разглядывал меня долго, так что стало не по себе, хотя я и знала, что он просто ищет в моем лице ответ, стоит ли мне доверять.
— Я пришел из сказки, — наконец ответил он и встал. — Мне пора.
— Спасибо за кофе! — По телу разлилось тепло и жить стало проще. Он уже совсем было подошел к двери, когда неожиданно обернулся.
— Хочешь совет?
— Конечно! — я обняла грушу и повисла на ней.
— Попробуй не просто бить. Ощути силу, которая в тебе скрыта. Когда замахиваешься и твоя рука несется вперед — возненавидь эту грушу! Оборотнями движет ярость.
Я кивнула, и дверь за ним закрылась.
— Хм... — Оскар задумчиво разглядывал наполовину оторванную грушу. Весь его облик выражал глубочайшее сомнение в происходящем. — Похоже, ты и правда ее двинула со всей дури. А дури в тебе, похоже, много, — наконец заключил он, — и я бы хотел, чтобы ты повторила сей подвиг при мне.
Я хоть и до сих пор едва могла отдышаться, согласно улыбнулась. Как ни банально звучал совет Шефа, он помог. В очередной раз замахнувшись, я вдруг почувствовала, что у меня в руке спрятана пружина, способная разнести не только эту разнесчастную грушу, но и все вокруг. К сожалению, к тому моменту, когда рука уже почти достигла кожаной поверхности, на меня обрушилось сомнение и неуверенность, так что удар вышел вполсилы, если не в четверть.
Оскар вытащил на свет еще одну грушу — совершенно целую — отошел в сторону и скомандовал: «Вперед».
Возможно, сказался многодневный недосып. Или голод, который хоть и не терзал меня постоянно, но подсознательно я его чувствовала. Мне не хотелось думать, что причиной оказался равнодушный тон Оскара или его неуверенность в моих силах. Однако меня вдруг захлестнула ярость. Такая бешеная и всепоглощающая, что я даже стала плохо видеть. Легкий замах — «Что за хрень тут передо мной?!» — и груша полетела в другой конец зала, сорванная с крепежа. Волна раздражения охватила меня на долю секунды — «Я тут, а она там, далеко!» — и уже оказалась рядом с ней, молотя ее двумя руками и радостно наблюдая, как разрывается ее кожа и обнажается нутро. Но облегчение все не наступало, огненная злость только больше и больше разжигалась во мне, и я понимала, что это только начало.
И тут я вдруг увидела мой двор.
Удар-удар-удар. Под руками уже одна дыра.
Мои руки стали двигаться еще быстрее, хотя казалось, что я и так была на пределе.