— Не будем сейчас вспомнить это все. А ты что, никогда здесь не была?
— Нет, — Изабель качнула головой, рассыпав по плечам белоснежные пряди. — В Москве, как ты знаешь, ничего нет, а в других городах не спешат пускать к себе посторонних.
— Кстати, о других городах! — я взглянула на нее. — Где ты была все это время? Уже два года прошло.
— Искала, — оборотень легко перепрыгнула появившуюся рытвину. — Другие Города и тех, кто в них бывал. Пыталась узнать больше о тумане.
— И?
— Ну, мы же здесь.
Остаток пути мы проделали молча. Узнать друг друга получше мы не стремились, а для вежливой болтовни ни о чем были слишком напряжены.
Наконец, Невский оборвался, рассыпавшись брусчаткой по песку. Дальше дороги не было, только высились у нас за спиной черные остроконечные здания, да впереди виднелось петров пять чистого песка, кромкой огибающего город.
Мы остановились, понимая, что это наш последний шанс повернуть назад. Впереди, густой и тяжелый, клубился туман.
Изабель посмотрела на меня, я — на нее. Мы не сомневались.
— У меня есть веревка, зацепим за ремни. Но будет лучше, если ты еще возьмешь меня за руку. Согласна?
— Любой каприз за ваши деньги, — усмехнулась я, и, наткнувшись, на ее неодобрительный взгляд, пояснила, — я шучу, когда нервничаю.
— Не смешно.
Веревка была метра полтора — достаточно, чтобы мы не мешали друг другу, но и не потеряли из вида. Мы стояли у самой кромки тумана. До него оставалось не более двадцати сантиметров — меньше шага.
— Готова? — Изабель протянула мне сухую сильную ладонь. Ее голубые глаза сверкнули, и я вдруг ясно вспомнила глаза Шефа, в очередной раз мне что-то объясняющего.
— Как никогда.
И мы вместе шагнули вперед.
Холод. Ветер. И снова холод. Он пробирал до костей, заставляя дрожать, как при ознобе. Даже воздух здесь был каким-то липким, невидимой паутиной оседая на лице. Небо скрылось — вместо него появилась та же сизо-бурая завеса. Здесь не было ни направлений, ни сторон света — ничего. Мы двигались вперед исходя только из того, что точно не сворачивали. Я оглянулась: Нижний Город должен был находиться всего в нескольких метрах за нашими спинами. Но его не было — все те же клубы тумана.
— Его нет... — выдохнула я.
— Знаю, — Изабель сильнее сжала мою руку, — не оглядывайся.
Пальцы ее каждую минуту становились все более холодными. Дышать стало трудно, как высоко в горах или под водой — каждый вдох требовал невероятных усилий, воздух как мазут затекал в горло, лениво и медленно, заполняя легкие.
— Т-т-ты к-к-ак? — с трудом выговорила я, ощущая, как зубы в прямом смысле стучат друг о друга.
— Ок, — коротко кивнула Изабель. На лбу ее выступил пот, пряди волос прилипли к коже.
Пытаясь не дрожать, мы двинулись дальше.
Первого Представителя увидела я. Он мелькнул метрах в десяти от нас неясным силуэтом и тут же исчез. Я попыталась обратить на него внимание Изабель, но она только отмахнулась. Второй оказался уже ближе, не более, чем на расстоянии пяти метров.
— Да придумай же что-нибудь, — я дернула ее руку, — они же просто сожрут нас!
Изабель оглянулась. От напряжения она начала превращаться, во рту проступили клыки.
— Реши... эту... проблему... сама! — Рявкнула она и дернула меня вперед так, что я чуть не упала.
А потом они окружили нас. Плотным кольцом, скрытые туманом, но все равно видимые через него темными силуэтами.
— Что делать? — я повернулась к оборотню, но та упрямо шагала вперед.
— Останавливаться... нельзя...
— Но мы же на них напоремся!
— Вот тогда... и будем... решать...
Она сделала еще шаг, и я ожидала, что Представители прямо сейчас протянут к ней свои лапы, примут образ Оскара и собьют с пути — но этого не происходило. Мы шли и шли, а кольцо двигалось вместе с нами, окружив почетным караулом. Иногда я видела вдалеке другие тени, но они почему-то не приближались.
Время здесь не ощущалось. Скосив взгляд на часы, я заметила, что они замерли — стрелки так и остались на шести часах ровно. Я не знала, сколько мы шли. Может быть, час, может быть, всего несколько минут, а может быть, несколько дней. Усталость чувствовалась, но не хотелось ни есть, ни пить, и даже холод как будто немного отступил.
Шаг за шагом, вперед и вперед. Руки сводило от постоянно сцепленного состояния, ладони вспотели и пальцы стали скользить.
— Держись, — прошипела Изабель сквозь сомкнутые зубы, — держись, пожалуйста.
Я кивнула и, отпустив ее руку, вцепилась в ремень брюк, там, где мы привязали веревку. Узел показался мне слабым, и я, решив поправить его, опустила правую руку вниз, ища веревку... У меня на пальцах лежала ниточка.
— Смотри! — я осторожно приподняла остатки веревки, вытаскивая ее из тумана и проводя до своего ремня.
Изабель оглянулась. То, что было новой крепкой веревкой, сейчас напоминало скорее толстую швейную нить, становясь толще к узлам на ремнях и до опасного истончаясь на середине.
Оборотень побледнела. Я подняла на нее испуганный взгляд, произнеся вслух то, о чем она и так думала:
— Сколько же мы идем, что веревка успела истлеть?!
Изабель судорожно сглотнула: