И тут же появился номер телефона.
«
Лужина вышла из кабинета соседа, спустилась по лестнице на первый этаж и набрала номер. Гудки проходили, но никто не отвечал. Наконец отозвался хриплый женский голос.
— Слушаю.
Потом в трубке покашляли, чтобы сбросить хрипоту, и после этого, уже почти нормальным голосом, Павлова сказала:
— Говори уж.
— Это Марина, которая с вами только что связывалась. Сейчас переведу всю сумму. Только хотелось бы знать точно… Сами понимаете, деньги не маленькие.
— Это для тебя не маленькие, а для меня огромные. Я в школе учительницей по домоводству и рукоделию работаю. Зарплата двенадцать тысяч. Вовка то работает, то нет… Но с него толку никакого, как с козла молока. Все, что ни заработает, тут же пропивает. Так что тридцать тысяч еще по-божески.
— Сейчас переведу.
— Погоди, — остановила ее Павлова, — правда, что Валек твой разбогател?
— Не так чтобы очень, но не бедствуем.
— Ну-ну. Не бедствует она! А мы тут концы с концами еле сводим! И ведь не сводятся. Давай, переводи! А как поступят на счет денежки, я сама тебя наберу.
Марина задумалась. Тридцать тысяч не такие уж большие деньги, но если за эту сумму можно узнать что-то такое… А что она хочет узнать? И хочет ли? Отправить тридцать тысяч, а потом слушать хриплый голос, повествующий о том, как плохо живется людям в Пореченске… Но с другой стороны… Пусть эти тридцать тысяч станут гуманитарной помощью или вкладом в будущее процветание маленького, богом забытого городка.
Лужина перевела деньги и стала ждать.
Прошло около получаса. За это время Марина выходила в чужой двор, ждала, потом вернулась внутрь дома, и почти сразу после этого от Павловой пришло сообщение.
«
Марина набрала номер.
— Пришли твои денежки, — примирительно сообщила Павлова, — я уж не надеялась. Думала, врешь. Спрашивай, что тебя интересует.
— Я про юбилей выпуска хотела…
— Мне только не ври. За это тридцать тысяч не платят. А про юбилей этот долбаный никто и не помнит. Да мы и не общаемся почти. Если и встречаемся на улицах, то здороваемся иногда. Я только с Надей Кошкиной и с Иркой Холодовой общаюсь. Но мы еще со школы дружим. Она теперь Петрова. В смысле, Кошкина бывшая. Ее муж Витька на год раньше нас учился. То есть на два. Он как раз из армии пришел, и они поженились. Сначала, еще в школе, он за мной ухлестывал, а потом на нее переключился. А мне пофиг. Мне для подруги ничего не жалко. Витька сейчас на дальнобое работает…
Слушать все это было не очень интересно, но Марина не перебивала.
— …Витька возит по городам разную продукцию. И вот лет пять назад… Не помню, уж сколько… Или шесть. Он как раз в ваши края капусту повез. Денег, правда, не заработал особо. Но, когда вернулся, рассказал, что Кублакова встретил. Тот за рулем какой-то крутой иномарки был. Две бабы молодые рядом. Витька ему посигналил, а тот рукой ему помахал — не сразу, говорит, но помахал. Это не ты ли с ним была?
— Не помню, — ответила Марина.
Она и в самом деле не помнила, чтобы им сигналили когда-то из машины с капустой.
— Там, Витька говорит, две бабы сидели. Одна черная, а вторая блондинка. Ты какая?
— Я обыкновенная.
— Ну да? — не поверила бывшая Павлова. — Так я тебе и поверила. Валек всегда хотел самое лучшее ухватить. Он даже к Лене Воробьевой по этому поводу клеился. Она — самая красивая в классе была, спорить не буду. Он тебе про Лену рассказывал?
— Говорил, конечно. Недавно как раз вспоминали. Как раз вчера — в день, когда она погибла.
— Ой! А я и забыла. Помнила-помнила, а помянуть-то забыла. Ну, и что он рассказывал? Ты ведь наверняка по этому поводу мне деньги отправила, чтобы со всеми подробностями разузнать.
— Да я просто…
