Марина подошла к лестнице, но подниматься наверх не стала, посмотрела на кресло, в котором совсем недавно сидел Валентин, оглядела гостиную. Вспомнила о Максиме, с которым сегодня общалась и который, как оказалось, все рассказывал подполковнику юстиции Кудеярову. Тогда это обидело ее, а сейчас и следа не осталось от этой обиды. На душе было совсем тошно, слезы наворачивались на глаза. И почему-то не хотелось, чтобы эти слезы видел усталый муж.
Она вышла на крыльцо; во дворе было темно, и небо было загрунтовано глубоким ультрамарином. Пахло ночными цветами, названий которых она не знала, и непонятно было, откуда доносился этот аромат. Сыростью дохнул засыпающий ветер, а вместе с этим дыханием из-за леса прилетел далекий перестук спешащего куда-то поезда.
В темном кабинете светился монитор компьютера. Марина подошла, чтобы его выключить.
Статьи на экране не было, зато стояло рекламное уведомление:
В спальне было тихо. Лужина сняла с шеи жемчужное ожерелье, спрятала его в ящичке прикроватной тумбочки, скинула одежду и осторожно легла рядом с мужем. Легла так осторожно, словно боялась прикоснуться к нему. На душе было все так же грустно, вдруг захотелось ласки и любви, захотелось, чтобы Валентин понял это, обнял и прижал ее к себе.
— Катарина Ленц в Германии дала интервью, — тихо произнесла Марина, — она утверждает, что ее отца убили китайцы.
— Глупость и ерунда, — ответил муж, не шелохнувшись, — китайцы предлагали ему очень хорошие деньги за контроль над предприятием, а он сразу отказал, потому что это была бы не семейная фабрика, а китайский новодел. С нами он начал работать лишь потому, что ему понравились наши проекты. Спи!
— Но Катарина…
— Она прислала мне весной СМС с требованием не продавать предприятие китайцам и не принимать у них инвестиции… У нее просто съехала крыша от того, что их семейное предприятие теперь принадлежит нам — тебе и мне. Спи!
— Я узнала, что у нас второй день переговоры с китайцами.
Муж молчал, а потом признался:
— Хотел тебя удивить, но теперь уж… Раз ты уже и сама узнала — скажу. Речь идет о сумме с шестью нулями. Они хотят купить лицензию на производство наших моделей с новой мойкой с правом продаж по всему миру… Но поскольку патент принадлежит не фирме, а тебе лично, китайцы просят, чтобы ты передала патент фирме. Формально они правы: с юридической точки зрения это абсолютно верно, потому что, если ты…
— Я поняла. Хоть завтра можно поехать к нотариусу и все оформить.
— Завтра вряд ли получится…
Утром они завтракали, когда кто-то позвонил от калитки. Валентин поморщился, а потом сказал, что неплохо бы камеру установить, чтобы знать, кто из местных имеет наглость ходить в гости в такую рань — в восемь утра.
Он посмотрел на часы и уточнил:
— В семь пятьдесят пять.
После чего вышел из-за стола, продолжая держать в руке чашечку с кофе. Марина поспешила за ним.
Как оказалось, пришла Наташа. Она приехала на такси и даже не стала заходить к себе домой.
— Мне очень плохо, — призналась она, — можно я у вас посижу? Дома мне все Максика напоминает.
После этих слов спрашивать о здоровье ее мужа было не очень удобно. Но соседка тут же сама начала рассказывать:
— Макс в больнице, забинтованный и в гипсе. Мне сказали, что он переломан весь и состояние очень тяжелое, хотя врачи надеются на благоприятный исход. Практически не спала всю ночь, глаза теперь слипаются, а тут еще позвонил этот московский следователь и договорился о встрече. А о чем с ним говорить? Чем он помочь сможет?
— Вероятно, он хочет, чтобы мы ему помогли, — предположила Марина, — то есть помогли расследованию.
— А чем мы ему можем помочь? Пусть ищут того гада. Ведь что получается: какой-то пьяный урод сел за руль огромной машины, врезался в наш «Мерседес» и сбежал. И теперь Максим… Вы подумайте только, кто такой мой Максим и кто этот пьяный дебил! Теперь Максим в реанимации. Мне его только через стекло показали. Переломанный весь, в гипсе… Я уже говорила. Смотрела на него и не узнавала. Там ни лица, ни головы — сплошные бинты — как мумия. Рука торчит, но какая-то она чужая. И все тело чужое!
Наташа заплакала.
— Я хотела там остаться, но врачи посоветовали мне ехать домой, выспаться, пообещали, что за это время с Максимом ничего не случится. Врут, наверное. Как вы думаете?
— Мы думаем, что все будет хорошо. Мы даже уверены, что Макс оклемается, — ответил Валентин и посмотрел на часы, — но мне пора ехать. А вы оставайтесь, то есть ты оставайся. А если вдруг потребуется поехать в город, звони мне, я пришлю машину.
— Спасибо, — прошептала соседка и посмотрела на Марину. — Можно у вас остаться? Мне совсем не хочется домой.
— Да-да, конечно, — быстро ответила Лужина, — тебе надо отдохнуть. Я постелю тебе в кабинете. Отдыхай — никто мешать не будет.
— А если подъедет следователь?
