— Чтобы быть пойманным, ты должен напортачить! — кричит он, отпуская мои запястья и отталкиваясь от меня, его лицо — смесь раздражения, разочарования и неудовлетворенного желания. —
— Ты и твои гребаные тигры и утки, — бормочет он, прежде чем повернуться спиной и пройти дальше в номер и подальше от меня.
— Не забудь ослиные задницы! — кричу я.
— Черт побери этих раздражающе упрямых женщин! — бормочет он себе под нос, прежде чем обернуться.
Этот мужчина приводит меня в ярость, он думает, что может просто ворваться сюда и зацеловать до потери сознания, чтобы я забыла обо всем остальном.
— Да ладно, с каких это пор скандально известный дамский угодник Колтон Донаван может устоять перед полуголой женщиной? — усмехаюсь я, делая к нему шаг, наполняя сарказмом следующие слова. — И подумать только, ты был настолько щедр, что предложил ей свою футболку — фыркаю я. — С таким послужным списком, как у тебя, уверена, в добавок ты предложил и то, что у тебя в штанах. Ох, прости… мы же знаем, ты сделал это, чтобы избавиться от боли. Ничего не было? Только поцелуй?
— Да! — кричит он достаточно громко, чтобы я вздрогнула. — Так же, как я должен был поверить твоим отмазкам на вечеринке Шейна. Это была чушь собачья, и ты это знаешь.
— Не смей переводить стрелки на меня! — кричу я на него.
— Ты правда веришь, что между нами был только секс? — вызывающе хрипит он, сжимая челюсти.
— О, а мы были чем-то большим? — мои слова источают сарказм.
— Да, черт возьми! — он бьет кулаком о стену. — И ты это знаешь!
Делаю к нему шаг, гнев преобладает над любым страхом, который я обычно чувствовала.
— Что же, в свете твоего признания то, что ты сделал выглядит еще хуже.
— А что я сделал, Райли? Скажи мне конкретно, что я сделал?! — кричит он на меня, внедряясь в мое личное пространство.
— Теперь ты хочешь посыпать соль на рану? Хочешь бросить это мне в лицо, заставив произнести вслух? Пошел ты, Колтон, — кричу я на него, гнев начинает расползаться по телу, причиняя боль.
— Нет. Я хочу услышать это от тебя. Хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и увидела в них ответ. Что я сделал? — приказывает он, слегка встряхивая меня за плечи. — Скажи!
А я не хочу. Не хочу смотреть на ухмылку, которая, знаю, заиграет в уголках его губ, если я подчинюсь ему, поэтому вместо этого я говорю единственное, что приходит на ум.
— Ты ведешь себя сейчас как ребенок! — в раздражении он отпускает меня и проводит рукой по волосам, прежде чем отойти на несколько шагов, чтобы взять себя в руки.
— Ребенок? — бормочу я в шоке. Чья бы корова мычала. — Чертов ребенок? Уж кто бы говорил!
— Ты, — говорит он, с усмешкой выгибая брови, — ребенок, закатывающий чертову истерику. Это так глубоко засело в твоей голове, что ты не понимаешь — твой маленький припадок происходит на пустом, мать твою, месте.
Мгновение смотрю на него, наши глаза устремлены друг на друга, и понимаю, что мы разрываем друг друга на части, и ради чего? Очевидно, мы не можем пройти через это. Я обвиняю. Он отрицает.
— Это пустая трата времени, — тихо говорю я, по щеке скатывается слеза, а в голосе слышится смирение.
Он делает ко мне еще один шаг, а я лишь качаю головой, не в силах унять бушующие внутри меня эмоции. Как я могу любить этого прекрасного мужчину и одновременно презирать его? Как я могу жаждать и хотеть его, все время желая придушить? Я облокачиваюсь на стену, пытаясь осмыслить все, что я боялась, выйдет наружу.
— Почему она была там, Колтон? — я пристально смотрю ему в глаза, спрашивая, но на самом деле не желая знать ответа. Он на мгновение опускает глаза, и от его нерешительности я становлюсь несчастной. Собираю каждую каплю боли, и когда начинаю говорить, она исходит из меня вместе со словами. — Я говорила тебе, что для меня измена — повод для расставания.
— Ничего не было. — Он вскидывает руки вверх, а образ загорелых ног Тони, затвердевших сосков, прижимающихся к ткани его футболки, и ее самодовольной улыбки мелькает в моей голове. —
