У ворот конторы Достабля стоял конный экипаж. Здесь же был сам Достабль. Он нервно выбивал пыль каблуком башмака.
— Ну, живее, живее! — говорил он. — Я уже послал вперед Бригадира с лентой. Давайте, залезайте сюда. Только вы двое.
— По-твоему, — спросил Виктор, — мы сможем добраться туда, куда хотим?
— А что такого? — огрызнулся Достабль. — В Анк-Морпорк ведет одна-единственная дорога. Потом, когда мы отъедем немного от взморья, эта дрянь рассеется. Не понимаю, почему сегодня все такие взвинченные. Туман как туман…
— Вот и я говорю, — сказал Виктор, залезая в экипаж.
— Это просто счастье, что мы успели дорисовать «Поднятых ураганом»! — сказал Достабль. — Наверное, какое-нибудь сезонное явление. И нечего так психовать.
— Ты это уже говорил, — заметил Солл. — Причем раз пять за сегодняшнее утро.
На одном из сидений, свернувшись клубочком, устроилась Джинджер. Под сиденьем нашел себе место Лэдди. Осторожно переместившись вбок, Виктор придвинулся к Джинджер.
— Ты сумела хоть немного поспать? — шепотом спросил он.
— Час-другой, не больше, — сказала она. — На сей раз все обошлось. Даже снов подозрительных не видела.
Виктор облегченно вздохнул:
— Ну, тогда действительно бояться больше нечего. А то я вдруг засомневался…
— Ты видишь, какой туман? — резко спросила она.
— А что туман? — затравленно промолвил Виктор.
— Из-за чего, по-твоему, случился такой туман?
— Ну, как тебе сказать… Насколько я знаю, туман выпадает тогда, когда холодный воздух, соприкасаясь с прогретой поверхностью Диска…
— Не притворяйся! Ты знаешь, о чем я говорю! Этот туман какой-то ненормальный. Он это… как-то непонятно оседает, — немного сомневаясь, продолжила она. — И потом… кажется, из него какие-то голоса возникают.
— Ничего из него не возникает, — отрезал Виктор, отчаянно надеясь, что разумная составляющая его головного мозга сумеет подтвердить это. — Голоса либо слышны, либо нет, а возникать они не могут! Послушай, мы оба с тобой смертельно устали. И в этом все дело. Во-первых, мы работали как заведенные, потом… гм… толком не выспались, так что ничего удивительного, что мы видим и слышим то, чего на самом деле нет.
— Ага, значит, ты видишь что-то, чего на самом деле нет? — торжествующе воскликнула Джинджер. — И перестань говорить со мной таким спокойным, урезонивающим тоном! Терпеть не могу людей, которые все такие спокойные, разумные…
— Ну что, голубки, опять ссоритесь?
Виктор и Джинджер поджали губы. Достабль вскарабкался на противоположное сиденье и уставился на них с откровенным любованием. Следом в экипаж влез Солл. С грохотом захлопнулась дверца, и кучер отправился к козлам.
— На полпути сделаем остановку, перекусим, — сказал Достабль, когда экипаж тронулся.
Внезапно смутившись, он с подозрительным видом шмыгнул носом.
— А это что еще за запах? — спросил он.
— Боюсь, он исходит от моей собаки, которая лежит под твоим сиденьем, — сказал Виктор.
— Она что, болеет?
— Так уж случилось, что по-другому она не пахнет.
— А что тебе мешает взять эту псину и хорошенько ее выстирать?
— А что мне мешает хорошенько цапнуть тебя за ногу? — последовал еле слышный ответ из-под сиденья.
Тем временем над Голывудом сгущался туман.
Плакаты «Поднятых ураганом», развешанные за последние несколько дней по всему Анк-Морпорку, успели создать вокруг картины настоящий ажиотаж.
В определенный день и в определенный час эти плакаты добрались до Университета. Один из них был приколот к зловонному, напоминающему формой книгу шалашу, который библиотекарь называл своим «домом»[23]. Прочие плакаты негласно распространялись среди самих волшебников.
Художник сотворил небольшой шедевр. Джинджер в объятиях Виктора на фоне охваченного пожарищем города была изображена столь ловко, что являла миру обзор всего, чем наделила ее природа, и даже того, чем она ее никогда не наделяла.
Эффект, который плакаты произвели на волшебников, не мог присниться Достаблю даже в самых дерзких снах. В Магической зале плакат переходил из рук в руки. Причем руки тряслись так, словно держали нечто невероятно драгоценное.
— У девчонки все на месте, — промямлил заведующий кафедрой беспредметных изысканий.
То был один из самых упитанных волшебников Университета; плоть его была столь обильна, что, казалось, пребывает в полном согласии с наименованием его должности. Когда он сидел, его зачастую путали с мягким огромным креслом. Многие с трудом подавляли в себе желание пошарить в складках его телес в поисках затерявшейся мелочи.
— На каком месте, господин завкафедрой? — спросил у него другой волшебник.
— Сам знаешь. Все на месте. Уф! Просто ягодка! Присутствующие взирали на него с вежливым любопытством, по-видимому затаив надежду на какое-нибудь сногсшибательное продолжение.
— Ну вы даете! — проговорил заведующий кафедрой. — Неужели я должен все разжевывать?
— Господин заведующий кафедрой, должно быть, толкует о чувственной притягательности красотки, — пояснил профессор современного руносложения. — Маняще колышутся нежные перси, нежно подрагивает объемный торс — словом, запретные плоды желания, которые…
