— Также мы ожидаем прибытия первых лиц города, — сказал Достабль. — Нас должны приветствовать патриций, главы знатнейших родов, руководители цехов и гильдий, некоторые верховные жрецы. Волшебников, конечно, этих старых придурков, здесь не будет. В общем, ночь будет такая, что вы навсегда ее запомните.
— Неужели нас представят всем этим людям? — спросил Виктор.
— Э-э, нет! — усмехнулся Достабль. — Это их вам представят. Для них это огромная честь.
Виктор вновь выглянул в окно.
— Мне только кажется, — пробормотал он, — или на город действительно опускается туман?
Ветром Сдумс хватил тростью по ногам заведующего кафедрой.
— Что там творится? — крикнул он. — Почему такой галдеж?
— Только что патриций спустился с подножки своего экипажа.
— Подумаешь, какая важность! — пожал плечами Сдумс. — Я в своей жизни несколько тысяч раз выходил из экипажей. Не вижу здесь повода для ликования.
— Да, что-то здесь не так, — согласился завкафедрой. — Они точно так же вопили, когда увидали старейшину Гильдии Убийц и верховного жреца Слепого Ио. А теперь зачем-то расстелили красный ковер…
— Где, прямо на улице?! В Анк-Морпорке?!
— Да.
— Не хотел бы я быть на их месте, когда они получат счет из прачечной, — сказал Сдумс.
Профессор современного руносложения ткнул локтем в ребра заведующего кафедрой. Или не в ребра. По крайней мере, в ту точку, где раньше находились ребра, которые за пятьдесят лет обильных трапез покрылись несколькими слоями жира.
— Тихо! — прошипел он. — Вот они!
— Кто?
— Какие-то важные персоны. Судя по тому, как держатся.
Физиономия заведующего кафедрой внезапно исказилась. Псевдоподдельная борода в ужасе задергалась.
— Слушайте, а что если они додумались позвать сюда самого аркканцлера?!
И волшебники, точно черепахи, втянули головы в мантии.
Однако подъехавший роскошный экипаж ни в какое сравнение не шел с теми средствами передвижения, что стояли в университетской конюшне. Толпа навалилась на живое ограждение из троллей и городской стражи. Все жаждали увидеть, как откроются двери экипажа. Самый воздух потрескивал от возбужденного ожидания.
Господин Безам, которого так распирало самодовольство, что он, казалось, вот-вот воспарит над улицей, быстрыми скачками переместился к дверце и распахнул ее.
Толпа дружно затаила дыхание. Лишь один ее элемент не поддался общему порыву. Он без устали колотил соседей своей тростью и яростно вопрошал:
— Что происходит? Что такое там происходит? Почему никто не может объяснить мне, что в конце… концов… там…
Но дверь отказалась распахиваться. Джинджер вцепилась в ручку так, словно от этого зависела ее жизнь.
— Но там же какой-то кошмар! — прошептала она. — Я туда не пойду.
— Все эти люди видели клики с твоим участием, — взмолился Солл. — Они полюбили тебя, это теперь твоя публика.
— Нет!
Солл схватился за голову.
— Слушай, может, ты ее убедишь? — обратился он к Виктору.
— Я и себя-то не могу убедить, — ответил Виктор.
— Считай, что ты провела вместе с ними много-много дней, — вмешался Достабль.
— Ничего подобного, — сказала Джинджер. — Эти дни я провела с вами, с рукояторами, троллями и так далее. А это не одно и то же. Кстати, это вообще была не я, а Делорес де Грехх.
Виктор задумчиво закусил губу:
— Тогда, может, ты пошлешь вместо себя Делорес де Грехх?
— Как это?
— Ну, как… Представь, что снимаешься в клике…
Достабли — дядя с племянником — обменялись быстрыми взглядами. В следующий же миг Солл соорудил около лица рамку из пальцев на манер глазка ящика для картинок, а Достабль, после тычка в бок, тут же приставил руку к голове племянника и начал вращать невидимую ручку, укрепленную где-то в его ухе.
— Крути! — крикнул он.
Дверца кареты все-таки распахнулась. Толпа дружно вздохнула, словно некая огромная гора пробудилась к жизни. Виктор спустился, поднял руку, помог Джинджер сойти со ступенек.
Толпа захлебнулась в приветственном кличе.
Профессор современного руносложения, борясь с возбуждением, укусил собственные пальцы; завкафедрой издал странный горловой звук.
— Помнишь, ты говорил, что молодой человек не может и мечтать о лучшей профессии, чем стать волшебником? — спросил он.
— У настоящего волшебника в жизни должна быть одна-единственная страсть, — пробормотал декан. — Ты знаешь об этом.
— Да, об этом я знаю.
— Я, вообще-то, имел в виду магию. Заведующий кафедрой всмотрелся в идущие навстречу толпе фигуры:
— Слушай… А ведь это действительно наш Виктор. Клянусь, это он.
— Какая мерзость, — поморщился декан. — Парень мог стать волшебником, а вместо этого предпочел юбки.
— Да, глупец, жалкий глупец, — пробормотал профессор руносложения, испытывая, правда, некоторые перебои с дыханием.
Последовал общий горестный вздох.
— Согласитесь, она, что ни говори, — сказал завкафедрой, — м-мм… лакомый кусочек.
— Я — пожилой человек, — проговорил сзади скрипучий голос, — поэтому если кто-то загораживает мне то, что мне очень хочется разглядеть, этот кто-то может заработать удар по… м-м… незащищенной части тела.
