Средство было радикальным, но эффективным: всего через пару минут он уже чувствовал себя более-менее человеком. Выбрался из-под струи, уменьшил напор воды и как следует выполоскал рот. А потом пил-пил-пил, жадно, будто умирающий от жажды путник, наконец-то набредший на колодец посреди пустыни. И вдруг поперхнулся, вспомнив.
Сладковатый запах дыма в спёртом воздухе, закручивающая внутренности в тугой узел похоть. Стоны и хрипы из колонок компьютера, заглушающие его собственный, почти беззвучный крик.
— Господи, мерзость какая! — Юрский схватился за голову с такой силой, будто хотел оторвать её к чёртовой бабушке.
Он дрочил… нет, ни фига. Он трахался с мужчиной. Одно тело на двоих сути произошедшего не меняет. Кто-то другой мог бы попытаться всё свалить на наркоту, злой умысел чужака или положение звёзд. На что угодно, лишь бы снять ответственность с себя любимого. Кто-то другой мог так сделать, вот только не патологически честный с самим собой Юрский. Потому что он добровольно — слышите, добровольно! — подзаборной шлюхой выгибался под ласками своих — чужих — пальцев, умоляя «Ещё!». Никто его к этому не принуждал.
Но, блядь, он же доверял этому человеку! Считал чуть ли не частью себя, раскрылся, обнажив мягкое подбрюшье души! Да разве вообще реально держать дистанцию, когда вы постоянно вместе, двадцать четыре грёбаных часа в грёбаные сутки, в одном теле? Расслабиться было так естественно — что ж, тем горше закономерная расплата за глупость. Бесценный жизненный опыт, так его разэтак.
«Юра…»
— Съебись от меня нахуй! — хрипло каркнул в ответ Юрский. Он не желал слушать, не желал обсуждать, не желал принимать — ни себя, ни его. И ведь с этим теперь придётся жить до конца своих дней, не имея даже мизерного шанса сбежать от проклятого соседства!
Юрского затрясло.
— Ненавижу тебя, — внятно сказал он.
«Юра…»
Не слушая, Юрский поднялся на ноги. Протянул руку, чтобы закрыть кран, и машинально бросил взгляд на водоворот, закручивающийся над сливным отверстием. Нахмурился: что-то определённо было не так. Присел на корточки и беспечно коснулся воды самыми кончиками пальцев.
Безобидная воронка вдруг обернулась ненасытной утробой чёрной дыры. Юрский не успел даже вскрикнуть, как его с жадным причмокиванием втянуло внутрь.
«Конрарт!»
Особые заслуги
Сегодня небо Аустерлица было особенно высоким.
«Погодите, при чём здесь Аустерлиц? — недоумённо моргнул Юрский. — Небо как небо. Синенькое. С облачками».
Чуть скосил глаза в сторону: по длинной травинке деловито ползла ярко-красная букашка — один в один божья коровка, только без пятен. Травинка раскачивалась сильнее и сильнее, норовя скинуть слишком тяжёлую путешественницу. Но прежде, чем случилось непоправимое, букашка раскрыла крылья и, сердито жужжа, взлетела. Прямо в высокое небо не-Аустерлица.
Юрский сел. До самого горизонта тянулась плоская, как стол, степь. Сочно-зелёное блюдце, накрытое индиговой чашкой небес с нарисованными на эмали солнцем и легчайшими перистыми облаками.
— Где я?
Тишина. Ни шороха ветра в траве, ни птичьей трели в поднебесье. И внутри, там где последние недели всегда ощущалось чужое присутствие, сейчас прозрачно-пусто. Как в квартире, из которой съехали жильцы, забрав весь свой нехитрый скарб. Солнце удивлённо заглядывает в нагие окна, но внутри уже нет никого, кто мог бы подставить ладонь яркому зайчику или рассмеяться, когда несносное создание прыгнет на кончик веснушчатого носа.
— Эй, — почему-то шёпотом позвал Юрский, — эй, ты здесь?
Нет ответа.
— Я что, остался один? — Вот уж действительно: бойтесь своих желаний. Однако с другой стороны, разве плохо заполучить собственное тело обратно в единоличное пользование?
— Хорошо, — твёрдо сказал Юрский, словно желая в чём-то убедить незримого собеседника. — Очень, очень хорошо.
Степь вздрогнула. Далеко-далеко крохотный кусочек линии горизонта потерял свою нарисованную чёткость — его размыла безобидного вида густо-чернильная клякса.
— Что за?.. — Юрский поднялся на ноги и приложил ладонь козырьком ко лбу. Клякса определённо приближалась, на глазах увеличиваясь в размерах. «Это ж какая у неё скорость?!» — Юрскому стало не по себе. Мало того, что он не пойми как оказался не пойми где, так на него ещё и какая-то непонятная штука стремительно надвигается. «Может, я сплю?» — Он безжалостно ущипнул себя за предплечье и зашипел от боли. Хреново, значит, не сон.
Проклятая клякса уже больше напоминала огромное беспросветно-чёрное облако, пядь за пядью поглощающее обычный светлый мир. «Волна», — некстати вспомнился давно читанный томик Стругацких. Юрский снова посмотрел в небо. Облака испуганной стайкой жались к горизонту за его спиной. У солнца возможности для бегства не было, и оно обречённо приглушило свет, готовясь к неизбежному.
Юрский попятился. Как ни крути, а убегать бессмысленно — эта штука намного быстрее его. Сдаться без боя? Тоже не вариант.
«Блядь, да что делать-то?»
