— Да, да, Зоинька, решила я уж — точка, конец. Да вот, видишь. Не ездить никуда — это еще можно, хоть и трудно — ведь привыкла, тянет. А вот мысли… Тут не заказано. «И знала-то я его всего четверо суток, — подумала Елена Павловна, — из которых двое, если сложить смены в одну, была на заводе. Но вот засел он в моем сердце на всю жизнь…» Она припомнила его глаза, улыбку, жесты, слова. И то, как поцеловал он ее руку. И как глядел на нее на станции. И как вел ее за эшелоном, обняв за плечи. «А Зойку как в охапке держал? Прижал к груди, будто варежку, лицом в нее уткнулся. И письма… Конечно, и смерть, если уж он погиб, должна быть у такого человека высокая, мужественная…» Елена Павловна вздохнула тяжело и, подтянув одеяло, укрыла дочерины плечи. Поцеловала ее в один глаз, в другой.
— Ну спи, спи. — Вспомнила: так же вот поцеловала ее, когда, продрогшая до костей, вернулась со станции, напрасно прождав Ивана почти всю ночь.
— Можно, я их по отдельности сделаю? — спросил как-то Вася, разглядывая карточки, собранные под одну рамку, висящую в зале на переборке. Сфотографирован был отец Елены Павловны — усатый партизан в папахе, с шашкой на боку. Мать и отец в день их свадьбы. Мать — напряженно выпрямленная, глядящая в объектив широко раскрытыми глазами. Мать с двухлетней Еленой на руках и старший лейтенант Иван Плетнев. Рядом с ним — свободное место, заложенное белой бумагой. Раньше там были карточки пятилетней Зои и Елены Павловны — молодой еще до замужества, с толстой косой, упавшей на грудь. Две эти карточки взял Иван, а взамен оставил свою, которую Елена Павловна и вложила под рамку, закрыв пустое место тетрадным листом. Она смотрела на снимок и молчала, задумавшись.
— Вы не бойтесь, я лучше сделаю, — уверял ее Вася. — И висит рамка неудачно — напротив окон. Стекло отсвечивает, и ничего не видать. А я сделаю лучше, честное слово. И повесим на видное место. Можно?
— Ну-у, — уклончиво произнесла Елена Павловна.
Вася тут же вырезал алмазом стекло, положил на него карточку, прикрыл картонкой, склеил по бокам лейкопластырем.
— Так нравится?
— Ничего. — Елена Павловна подержала карточку за петельку-висюльку, продернутую в картонке. — Выдержит?
— Конечно.
— Ну делай и другие.
Карточку Ивана Плетнева повесил Вася в передней в простенок.
— Как кто войдет, так сразу и увидит.
Утром проснулся маленький Ваня, глянул из своей кроватки.
— Пап, а кто это?
Вася молчал. Молчала Зоя. Молчала Елена Павловна, застилая постель.
— Пап, а пап, кто это? — повторил свой вопрос Ваня.
— Это, сынуля, твой и Леночкин дедунька. Танкист. Офицер. — Вася покашлял, не зная, что еще сказать. Добавил: — Командир Красной Армии. Нашей Советской Армии…
— А он к нам приедет? — спросил Ванюшка.
— Понимаешь, сын… Мы тебя назвали Ваней в его честь. В честь дедушки. Расти таким же смелым и храбрым…
— А он приедет к нам? — снова спросил Ванюшка. Отец присел перед ним.
— Постой-ка, у тебя тесемка на рубашке развязалась. А мы возьмем ее и завяжем. Вот так. Вот так…
— Папа, а когда дедушка приедет к нам? — все не отставал Ванюшка. Все молчали, делая вид, что заняты своими делами.
Елена Павловна понимала, чувствовала, что и Вася и Зоя не могут сказать сыну, что Иван Иванович Плетнев погиб. Не могут потому, что щадят ее. «Но ребенок может спросить о дедушке и завтра и послезавтра. А что ему отвечать? Что дед пропал без вести и что вот уже четверть века я ищу его и жду? Тогда пойдут новые вопросы, на которые никто не сможет ответить. И как быть?..» Она вышла из спальни, привлекла к себе Ваню:
— Дедушка никогда не приедет к нам. Он погиб на войне. Как герой. Потому мы и назвали тебя его именем — Ваня. Твоего дедушку звали Иван Иванович Плетнев. Запомнишь?
— А как дедушка погиб? — спросил Ванюшка.
— Это длинная история, внучок. Если хочешь, я расскажу ее. Только вечером, когда приду с работы и мы пойдем гулять.
— Расскажи сейчас, — потребовал Ванюшка.
— Но я еще не умывалась и не причесывалась.
— Ты неумытая и непричесанная, а все равно красивая. Расскажи, расскажи! — не отставал Ванюшка, ухватив ее за полу халата и следуя за нею.
— Я опаздываю на работу.
— Не опоздаешь. Ты уходишь в восемь сорок, а сейчас сколько?
— Ну ладно. Слушай. — Она села в кресло. Ванюшка приткнулся к ее коленям. Положив голову на руки и глядя в ее лицо, приготовился слушать. «А что ему рассказать?» — думала Елена Павловна. И она рассказала то, что часто представлялось ей самой:
— Дело было так. Война. Дедушка уже воевал, и был ранен, и выздоровел, и привез бойцов на отдых. Потом он повел на фронт эшелон танков. Это поезд такой с платформами, а на них поставлены танки. Так вот он и вел этот эшелон на фронт…
— Он был машинистом? — спросил Ванюшка.
