Мастер, в отличие от многих других, работал молча. Не трепался, ножницами щелкал быстро и уверенно. Что мне в нем и нравилось. Да и стриг он превосходно. Только на этот раз он хотел завести со мной разговор, я это чувствовал. Он открывал было рот, чтобы сказать что-то, но все никак не решался. Наконец, уже под самый конец, он сообщил:
- А я, Василий Иванович, со следующей недели уезжаю.
- Как так?
- Да вот, дом свой продал, в Омск перебираюсь. У меня брат там живет, да сестра. Да и родители мои там похоронены. Думаю, хватит уже мотаться, пора бы и осесть.
- Гм, жалко, - не стал лукавить я. - Мне нравится у тебя стричься. Честно, даже в Питере такой мастер ценился бы. А почему не в столицу? Может туда переберешься?
- Нет, Василий Иванович. Я уже думал об этом. В Омске у меня вся родня. И близкие и дальние, и братья и дядья. А в Питере у меня никого нет. Да и кому я там нужен? Я здесь дом уже продал и этих денег как раз хватит на дом в Омске. А в столице я сколько должен денег заплатить? Говорят там дороже все, не так как здесь. Оно и понятно - столица.
- Жалко, - еще раз сказал я. - Но если решение у тебя твердое, то я должен лишь пожелать тебе удачи. А когда ты здесь последний день работаешь?
- А что?
- Да вот придти хочу, постричься у тебя напоследок. А вместо тебя кто будет?
- Да…, - отмахнулся Дмитрич. - Японец какой-то, я его даже не знаю. С месяц уговаривал место мое уступить. Ну вот, значит, добился своего. Говорят, что мастер тоже он очень хороший. Можете у него попробовать подравняться.
- Посмотрим…, - уклончиво ответил я. Ничего против этого японца я не имел. Может и вправду к нему буду захаживать, ровнять прическу и усы.
Как Дмитрич и говорил, на его место со следующей недели заступил японец. Невысокого роста, полнотелый, приветливый. Лицо круглое как шайба и очень выдающиеся щеки. Если б не знал что он настоящий японец, обязательно ошибся бы в его национальной принадлежности. Я б даже сказал, что в его венах течет густая монгольская кровь, первостатейная чингизидская.
Когда я впервые к нему зашел, то он, раскланиваясь мне в своих обычаях, усадил на кресло и на хорошем русском языке спросил:
- Как желаете?
- Подравняй, - просто сказал я, разглядывая нового парикмахера в зеркало.
Тот кивнул, улыбнулся моему отражению и взялся за инструмент. Мастером он оказался превосходным. Ножницы сверкали в его руках, расческа летала по волосам, а отменно наточенная бритва с удивительной чистотой снимала грубую щетину. И сделал он свою работу настолько быстро и качественно, что мне понравилось. Понравилось даже больше чем у Дмитрича. После всех процедур, японец вытер мне морду мягким полотенцем, а затем пшикнул жгучим одеколоном. Я критически осмотрелся в зеркале. Ну что сказать - красавец! Даже раздражения после бритвы не осталось. За такую работу мне и трешки не было жалко.
- Вот, держи, - отдавая плату, сказал я. - Тебя как зовут?
- Сато Хирото, господин, - склонился тот почтительно. Но не так сильно, как принято у них перед господами. Совсем чуть-чуть, по японским меркам, можно сказать, кивнул мне.
- Хорошо работаешь, Сато.
- Спасибо, господин, - он склонил голову.
- Буду к тебе заходить.
- Хорошо, господин, - опять кратко ответил он.
В тот день я ушел в прекрасном настроении. Не знаю, что на это повлияло, то ли погода хорошая, то ли мастерская работа японца, чьи руки прямо-таки излучали теплую энергию. Через неделю вернулся, и снова, избегая лишнего многословия, постригся, подровнял усы и отскоблил щеки.
Но на третий раз, японец попробовал со мной заговорить. Снимая с головы лишние волосы, он, просто и без длинных предисловий какие обычно приняты у японцев, сказал:
- Господин, я восхищен вашими изобретениями.
Я заинтересованно бросил через зеркало на него взгляд.
- Это какими же?
- Дельтаплан ваш очень меня восхитил. А еще ваше радио, "Rusland" и ваша синима. Я смотрел в Дальнем про "летающего Серафима". Очень понравилось.
- Спасибо, - ответил я. И, признаться, мне польстили его слова. - А ты только про Серафима смотрел?
- Да, господин, только одну синему и видел. То, как он дерется это просто восхитительно. Я никогда такого не видел.
Он замолчал, продолжив работу, да и я, не зная о чем говорить дальше, не открывал рта. Вот, японец закончил работу, пшикнул одеколоном и получил свою плату. А я, накинув на плечи пальто, вдруг не захотел выходить под осенние ветра. Встал возле окна и как бы, между прочим, поинтересовался:
- А ты, Сато, хорошо говоришь по-русски. Где выучился, если не секрет?
- Не секрет, - улыбнулся он.- Я почти десять лет жил во Владивостоке. Там свой салон держал, там же и научился.
- Почти без акцента разговариваешь и фразы правильно строишь. Видимо учитель хороший был и большая практика…
- Скорее большое желание. Да и деваться мне было некуда, один в городе, где никто по-японски не говорит… Сами понимаете.
- Да, как же, прекрасно понимаю. Знаешь нашу пословицу "как в омут с головой"?
