У нас как гора с плеч свалилась. Пережили мы этот давно ожидаемый ужасный день. Мальцев сразу расслабился, вытер потный лоб рукавом, будто сбросил с себя невидимый, но такой тяжелый пулемет.
- Сами-то как? - поинтересовался я, когда слегка успокоился. - Пострадавшие есть?
- Да не, все в порядке. Мы их лихо скрутили, они даже сделать ничего не смогли. Как дети, честное слово.
В помещении было темно. Единственная уцелевшая керосиновая лампа не могла дать много света и потому по стенам прыгали длинные черные тени. Видимо, от пережитых тревог и волнений, эти прыгающие сумерки меня раздражали. В глаза словно песка сыпанули и они заслезились. Я отвернулся от белого пламени одинокой керосинки и пальцами потер по векам, разгоняя застоявшуюся кровь.
- Ты что там - плачешь что ли? - недоуменно спросил меня Мишка. - Ты чего?
- Да нет, свет просто..., - ответил я, понимая как нелепо выглядит мое оправдание. И потому снова разозлившись сам на себя и заведясь, крикнул. - Принесите еще света! Что мы как во тьме Египетской сидим?
Освещение организовали довольно быстро. Стало светло и я, наконец, смог разглядеть своих широкоплечих бойцов. Они были довольны, нервное напряжение потихоньку их покидало, они стали шутить, смеяться и вспоминать детали захвата. Василий времени даром не терял, отвел рябого в сторону и что-то ему выговаривал. Рябой вяло отбрехивался, но в целом признавал свой проступок. Как потом мне рассказали, он, когда скручивали нападавших, сильно переусердствовал и сломал об спину высокого, что был руководителем диверсионной операции, его же собственную трость.
- Дайте мне лампу, я хочу на них посмотреть, - попросил я.
Мне подали керосинку и я с другом, Мальцевым и настырным журналистом вошли в комнату, где в потемках сидели понурые мужики, которым так сильно не повезло. Я прошелся мимо каждого из них, освещая лица. Удивленно отметил грустного мужика в рваной одежде и с куском колючей проволоки насмерть вцепившейся в штанину. Такое не распутать, только ножницами вырезать. Потом ненадолго остановился возле раненого. Тот сидел, прислонившись к стене и отвернув голову. Простреленная нога была умело перебинтована прямо поверх штанины. Беглого взгляда хватило понять, что с ним ничего серьезного - просто навылет прострелянная ляжка. Кость цела, крупные сосуды не задеты. Если заражения не будет, то заживет довольно быстро.
Потеряв к нему интерес, мы продвинулись к другому человеку. Тому самому длинному. Поднес лампу поближе, заставляя того щуриться от яркого света и отворачиваться. А типчик-то оказался из богатеньких. Золотая цепочка от часов чего только стоила. А были еще и щегольские постриженные усики, и болтающийся на груди монокль в золотой оправе.
- Это кто ж у нас такой будет? - с интересом спросил я. - А ну-ка, господин хороший, повернитесь к свету.
Он нехотя исполнил просьбу. Повернул голову к свету и нагло, с вызовом уставился на меня.
- Вас как зовут?
- Вам мое имя без надобности, - сухо буркнул он и сжал губы в узкую полоску. Глубокие морщины обезобразили его сухое лицо.
- И все же? - повторил я, но длинный мне не ответил, демонстративно отвернувшись от света. - Вы на Баринцева работаете?
Он едва заметно усмехнулся. И по его усмешке я понял, что Баринцев ему не работодатель. Длинный был как минимум из той же обоймы. Что удивительно, люди из высшей когорты всегда стремятся проворачивать темные делишки чужими руками, но никак не собственными. А этот, видимо, не из таких.
- Да черт с ним, Вася, пусть и дальше мнит из себя оскорбленное достоинство, - обратился ко мне Мишка. - Полиция во всем разберется. От нее мы все и узнаем. Они-то церемониться не будут - враз все ребра пересчитают и до истины достучатся.
- Ладно, пойдемте, - согласился я с доводами друга.
Полиция притащилась примерно через час. Все сонные, недовольные тем, что их подняли с постели. Самый старший из них, сдвинув кустистые брови, с некой угрюмой ленцой подошел к нам. Приставив пару пальцев к козырьку фуражки, представился:
- Околоточный надзиратель Хруцкий. Это у вас тут стреляли? - и величественно пригладил шикарные усы.
- Да, у нас, - подтвердил я. - На нас произошло нападение.
Полицейский устало прочистил горло легким кашлем.
- Ограбление? Разбой?
- Я б назвал это попыткой диверсии.
- Вот как? - усмехнулся он и нисколько не стесняясь с громким хрипом высморкался прямо в пальцы. Затем размазал свое художество по стене. - Что ж, разберемся, - сказал он и, достав из кармана простой ситцевый платочек, вытер ладонь от известки. - Нападавшие, конечно же, скрылись?
- Всех задержали, - возразил я.
- Сами? - удивился он. - Так это вы стреляли?
- Мы только защищались, - ответил я, пожимая плечами. Не нравилось мне, как потек наш разговор. Хруцкий то ли мне не верил, то ли просто был недоволен тем, что его подняли с постели посреди глубокой. - Мы всех повязали, одного слегка ранили в ногу, но он в нас сам стрелял. Вон они там все, в комнате запертые сидят.
- И сколько их? - лениво поинтересовался околоточный.
Я вопросительно посмотрел на Василия и тот быстро подсказал.
