И Рейн, щурясь от полуденного солнца, выбрался наконец на свободу.
– Привет, Онере, – послышался женский голос, заставивший Рейна напрячься. Привычное покалывание в ладонях – и светящийся шар уже готов бить на поражение.
– Привет, Мейю, – радостно отозвалась Онере, – а ты все такая же красавица! Рада тебя видеть!
– Спасибо, милая. Кто это с тобой?
– Представь себе, это мой брат. Знакомься, Рейн, это Мейю.
Глаза Рейна наконец-то привыкли к свету, и он смог разглядеть собеседницу. Девушка действительно оказалась невероятно хороша собой – большие глаза и длинные светлые волосы, которые она расчесывала, сидя на каменной плите. Сквозь тонкую хрупкую фигурку просвечивали древние, поросшие мхом надгробия.
Рейн слегка склонил голову в приветствии.
– Не знала, что у тебя есть брат, Онере, – девушка вернула Рейну поклон и улыбнулась.
– Да я и сама не знала.
– Я слышала, на деревню напали. Есть жертвы? – вместе с любопытством в голосе призрака промелькнула надежда.
– Есть, – вздохнула Онере.
– Как жаль, что вы больше здесь не хороните, – Мейю окинула взглядом окрестность, – я бы не отказалась увидеться с кем-нибудь еще. Как там мой внучек?
– Жив-здоров, передавал тебе привет.
Девушка вздохнула, гребень в ее руке ненадолго замер, а затем вновь продолжил движение.
– Когда увидишь его снова, передай малышу Остикусу, пусть как-нибудь заглянет в гости.
– Непременно, – заверила ее Онере, прислушиваясь.
– Да нет здесь никого, ни одной живой души. Только я. Вы не представляете, как здесь скучно.
– Мне очень жаль, но нам надо идти, – с сожалением произнесла Онере.
Мейю вздохнула.
– Что ж, идите. Счастливого пути. И постарайтесь вернуться живыми. Или мертвыми. Но лучше, конечно, живыми. Братец Рейн, пожалуйста, береги Онере, эта девочка мне очень дорога.
Рейн кивнул, подумав о том, что мир определенно заклинило, раз его уже в третий раз просят уберечь сестру, теперь вот уже и призрак.
Лес, по которому они шли, был таким же нескончаемым, как и подземный ход. Пахло прелыми листьями, под ногами похрустывала покрытая инеем трава.
О том, какой дорогой идти до столицы, споров не возникло – если деревня под наблюдением, то и на тракте небезопасно. А потому осталось единственное – кружный путь через Змеиный бор, где вряд ли будут рыскать всадники, поскольку лошади змей не любят, да и люди не особо жалуют.
Рейн тоже не питал любви к ползучим гадам. В отличие от Онере – с первой змеей она чуть ли не расцеловалась (Рейну показалось, что та ей тоже обрадовалась); второй вежливо уступила дорогу (Рейну очень хотелось запустить в устрашающее создание одним из своих шаров, но он сдержался); третья, гигантская зеленая мирта, такого размера, что от ее вида все внутри холодело и сжималось в узел, выползла навстречу специально, чтобы поздороваться со змеелюбивой сестрицей. Онере растаяла от счастья. Чудовище, качнув треугольной головой и попробовав воздух раздвоенным языком, довольное, отбыло восвояси. С этого момента и до конца пути ни одной змеи им больше не попалось.
Не попалось им и людей – весь путь до самого края леса Рейн и Онере проделали, обсуждая план действий. Точнее, пытаясь его обсудить – Онере то и дело находила причину восхититься чахлой растительностью, поэтому разговор постоянно прерывался. В результате, когда показалась крепостная стена, решение, что делать дальше, так и осталось витать в воздухе.
Не спеша покидать лесное убежище, Рейн и Онере сели передохнуть на поваленном дереве, глядя на ленту дороги, которая тянулась к черной точке ворот. По дороге неторопливо двигалось несколько повозок – южный въезд в город не пользовался популярностью.
– Слушай, а что потом? – спросила Онере. – Ну, когда мы найдем отца и разберемся с Кремкрихом? Я вернусь домой, а ты что будешь делать?
Рейн замер, впервые осознав, что нет никакого «потом», что возвращаться ему некуда и незачем – Запретный лес никогда не был ему домом, только местом вынужденного обитания, где приходилось жить по решению отца. Теперь, его, Рейна, жизнью распоряжаться некому, а сам он не представляет, куда двигаться и чего хотеть. Да, сейчас у него есть цель. Когда она будет достигнута (в этом он ни секунды не сомневался), все закончится. Увидев маячащую впереди пустоту, Рейн позавидовал Онере, которая живет и ни о чем не переживает, дружит и с людьми, и с призраками, и со змеями. Когда все закончится, она вернется туда, где ее ждут и любят. А он, Рейн, останется один. И от этого осознания ему вдруг сделалось не по себе.
В комнате с витражным окном мало что изменилось – в разноцветных лучах света все также плясала пыль. На кровати с балдахином по-прежнему лежало тело, окутанное зеленоватым магическим свечением.
Устроившись рядом с ним, с серебряным подносом на коленях, Кремкрих вкушал обед – зубами рвал свежезажаренное мясо, рыча от удовольствия, и шумно запивал его вином из старинного серебряного кубка.
«Хочешь кусочек, Ульрих, – он протянул полуобглоданную кость своему безмолвному соседу. – Ах, да, забыл, мертвые не обедают», – и расхохотался.
