— Если б она была Существом Света, то не погибла бы до Битвы. Это не по правилам. Существо Света должно явиться само.
— Я тут подумал, — Хок слегка смущенно посмотрел на меня. — Здесь не так много инопланетян… с подходящими навыками. Я хотел сказать, может, Азаров в чём-то прав?
— В чём? — с наивным видом улыбнулась я.
— Может это Существо Света — это ты?
— Нет, — категорически возразила я. — Потому что я не сражаюсь с мужчинами, которых люблю. А Существо Тьмы — это Джулиан.
Хок застыл, изумлённо глядя на меня, а я, воспользовавшись моментом, посадила Жулю ему на руки и велела:
— Держи крепко и нежно, а я иду готовить фруктовое пюре.
— И что теперь делать? — воскликнул он, направившись следом за мной к барной стойке.
— Ничего, — ответила я. — Пусть сражается, с кем хочет. Кирилл говорил, что Дети Дракона не убивают друг друга. Так что после Битвы мы заберём его и улетим.
Хок ничего не сказал на это, и я с удивлением обернулась.
— А если Существо Света — это всё-таки ты? — спросил он, бережно прижимая к себе притихшую Жулю.
— В таком случае, на этот раз Существо Света не явится на ристалище. Это не моя битва, Рауль. Я больше не буду выходить со звездолёта. И никто не выйдет. Мы задраим все люки, и будем ждать.
Весь день Мизерис в сумрачном молчании слонялся по дворцу. Он уклонялся от разговоров с приближёнными, отказывал в аудиенциях и прогонял от себя слуг. Ему пришлось принять Танируса, и Главный Жрец Тьмы, выразив свою скорбь по поводу смерти властительницы Тэллоса, деликатно напомнил царю о том, что по древнему закону он не должен оставаться на троне один более суток, и не позднее следующего утра должен представить народу новую царицу. Затем Танирус пустился в пространные рассуждения о достоинствах двух дочерей своего старшего брата. Мизерис, не проронив ни слова, развернулся и вышел, снова отправившись в свои бесконечные странствия по душному лабиринту дворца.
Ближе к полудню ему сообщили, что прибыла Главная Жрица Света. Она внимательно смотрела на царя, словно пыталась заглянуть ему в душу, а потом, не тратя времени на предисловия, заявила, что выбор царицы — ответственная миссия, это место должна занять опытная и преданная господину женщина, которая будет его опорой и возьмёт на себя груз государственных забот. Он прислушивался к её словам, устало глядя куда-то в сторону. Его безразличие постепенно перетекало в некоторую заинтересованность. Апрэма тем временем убеждала его в невероятных достоинствах неведомой претендентки, постепенно подходя всё ближе. Её голос становился всё более сладким и вкрадчивым, движения всё более плавными и, наконец, она коснулась пальцами его руки. Он с недоумением взглянул на неё и встретил взгляд полный нежности и страсти.
— Так ты о себе, — с явным разочарованием пробормотал он, отступая на шаг.
— Только за свои достоинства я могу ручаться головой, — с убийственной логикой пояснила Жрица.
— Я их вряд ли смогу оценить, — заметил царь. — К тому же ты умолчала о недостатках, которые мне известны. Ты жестока, коварна и себялюбива. Ты преследуешь свои цели, обожаешь интриги и стремишься к власти. Тебе нет дела до Тэллоса и меня. К тому же ты слишком стара, чтоб подарить мне наследника.
— Может, и нет! — возразила она.
— Я не могу рисковать, — мотнул головой он. — Я много пью, у меня проблемы с головой, и я на глазах превращаюсь в развалину. Кто займёт трон, если я умру? Ты? Лучше пусть Тэллос сгорит в огне приближающейся битвы. Короткая вспышка гнева Богов лучше, чем долгая агония в твоих когтях. Уходи, Апрэма!
— У меня есть племянница, юная, непорочная дева, которая будет послушна и ласкова, — тут же сменила пластинку Жрица.
— У меня тоже есть племянница, — перебил царь. — Тоже юная и непорочная дева, которая уже послушна и ласкова.
С этими словами он развернулся и ушёл прочь.
К вечеру ему доложили, что бальзамировщики завершили свою работу и приготовили царицу к погребению. Он прошёл в тёмный зал в глубинах дворца. Здесь не было окон и высокий сводчатый потолок, опиравшийся на толстые витые колонны, тонул в темноте. Установленные на треножниках чаши с огнём, освещали помещение трепетным рыжеватым светом.
В центре зала, на каменном одре лежало тело Эртузы, облачённое в драгоценные одежды и прикрытое невесомой прозрачной тканью. Подойдя к ней, царь долго стоял рядом, вглядываясь в лицо жены, которое под тонкой вуалью казалось живым, словно она спала. В зал входили придворные, богатые и влиятельные люди города подходили к одру и склонялись перед ним, отдавая последние почести своей госпоже. Многие, слишком многие явились в тот день со своими юными и не очень дочерьми, разодетыми и накрашенными скорей для пира, чем для похорон. Девицы склонялись перед царём, бросали на него нежные взоры, но он стоял неподвижно, всё так же печально глядя на лицо своей почившей супруги.
