— Я политикой не занимаюсь.
Дмитрий наполнил свой стакан водкой. Он был сильно пьян, однако не настолько, чтобы позволить обижать себя. Залпом выпил водку и передернулся:
— Брр… Эх и хороша водочка! За душу так и берет! Так ты, говоришь, не занимаешься политикой? Да ты, я вижу, умный человек… Я тоже… тоже не занимаюсь… тоже не дурак… Ты похож на русского и язык наш знаешь. Я слышал, что Шура…
— Правильно слышал, Дмитрий. Шура любит меня…
— А я… не…
Керечен вылил из бутылки остаток водки в стакан Дмитрия и сказал:
— Пей, камрад! Время почти мирное, слышишь? Пей!
Дмитрий жадно выпил водку и уронил пустой стакан на пол. Падая, стакан ударился об угол скамейки и разбился. А Дмитрий, уронив голову на стол, громко захрапел.
Дед Шуры давным-давно спал, сестра тоже.
Шура обняла Керечена за шею и зашептала:
— Иосиф, я боюсь… Я очень боюсь… Я и тогда очень боялась, когда тебя из вагона увели белочехи. Береги себя! Если с тобой что случится, я умру.
Керечен погладил Шуру по голове:
— Не бойся, Шурочка… Этот человек нам не опасен… Пьяным он не рискнет напасть на меня, а когда протрезвится — тем более. А пьет он сейчас с горя. Ничего, это не беда. Главное для нас — сохранять спокойствие!
— У меня нехорошее предчувствие… Что нас ждет завтра? Что ты будешь делать, когда в город придут красные?
— Встану на их сторону.
— И этого я боюсь! Я же тебя тогда совсем потеряю! А что будет с нашим ребеночком? Слышишь, Иосиф? У нас же будет ребенок!
Керечен осторожно и нежно обнял Шуру.
— Не бойся ничего! Я заберу тебя с собой, домой заберу, в Венгрию…
— Это ты только сейчас так говоришь. Солдатам не разрешают брать с собой женщин.
— А я заберу, Шурочка…
— Нельзя… Да и не могу я отсюда уехать! Я же тебе говорила, что не брошу дедушку… а с ним не пустят… Ты так сильно рвешься домой, да?
Керечен низко опустил голову и тихо ответил:
— Я каждую ночь вижу во сне родной дом. Если я туда не вернусь, то, наверно, сойду с ума… Пусть меня бьют, мучают, калечат, но только бы увидеть родной дом!.. Поскорее бы приходила Красная Армия! Как только она сюда придет, мы с тобой поедем в Европу, в Венгрию. Мне бы еще хоть раз увидеть маму, поцеловать ее…
— Боже, как же мне жить?! — прошептала Шура и прижалась к Керечену. Она долго и страстно целовала его, пока не обессилела, и положила голову ему на грудь.
— Что с тобой, родная? — Керечен нежно погладил ее по плечу.
— Ничего… Ничего… Просто я люблю тебя больше жизни…
На следующее утро Керечен пошел в лагерь, почти все обитатели которого высыпали из бараков во двор. Не усидели в своих комнатах даже старшие офицеры. В подбитых мехом шинелях они с важным видом расхаживали по двору, наблюдая за тем, что происходит. И лишь очень немногие предпочли остаться в помещении, наблюдая за происходящим во дворе через окна, к которым они прилипли, как мухи к липкой ленте.
В городе тоже происходило что-то необычное. Еще четвертого января забастовали рабочие, к ним примкнули солдаты.
Ходили слухи, что партизаны взяли Ачинск и соединились с регулярными частями Красной Армии, которые быстрым темпом приближаются к Красноярску. В подпольном горкоме жизнь била ключом. Коммунисты, ушедшие в глубокое подполье перед захватом Красноярска частями Колчака, развили активную деятельность.
Отступление белых превратилось в паническое бегство. Вдоль Транссибирской магистрали по обе стороны железнодорожного полотна валялись трупы солдат белой армии, умерших от тифа, замерзших или погибших в бою.
В лагере для военнопленных распространялись самые невероятные слухи. Многие говорили о том, что перед отступлением белые в первую очередь уничтожают лагеря вместе с пленными.
И вот однажды утром со стороны города послышалась ружейно-пулеметная стрельба. В лагере сразу же создали вооруженный отряд, в который вошло около сорока человек. Командовали отрядом унтер-офицер Йожеф Бернат и Аладар Мехеш. Перед строем стояла задача не дать белым возможности войти в лагерь, помешать им спровоцировать его узников на контрреволюционные выступления.
— Идут! Идут! — раздались вдруг голоса пленных, которые наблюдали за дорогой, ведущей в лагерь.
Пленные из вооруженного отряда моментально заняли свои места во рву, которым был окружен солдатский лагерь. К пленным присоединились русские товарищи. Керечен и Хорват получили пулемет. В руках у Дани Рига была винтовка.
— Они совсем близко! — прокричал молодой солдат, вбежавший в ворота. — Идут по Ачинской дороге!
На календаре — 5 января. Самая холодная пора в этих краях. Бараки в офицерском и солдатском лагерях и казарменные здания, сложенные из красного кирпича, занесены снегом.
Солдаты лежали во рву, в котором были засыпаны землей расстрелянные белыми пленные товарищи. Керечен находился рядом с Покаи. Ульрих в тот день в лагерь не явился.
Со стороны железнодорожной станции послышалась стрельба. Это стреляли белые. Им ответили восставшие рабочие и солдаты.
Из лагеря невозможно было определить, на чьей стороне перевес, а по звуку перестрелки нетрудно было догадаться, что бой идет жаркий…
